— Вернусь через мгновение, — заявляет он и покидает комнату.
Я резко поворачиваю голову к Таннеру.
— Что именно ты ему сказал? — шепчу я.
Он отвечает:
— Правду.
Я ударяю его в плечо.
— Какого черта ты это сделал? Я сама собиралась рассказать ему. Мы так договаривались!
— Да, но я подумал и решил, что эти новости он должен узнать от меня, потому что не сможет на меня разозлиться.
— Это было не твое решение, Таннер. Ты должен понимать, что не получится постоянно устанавливать свои правила, — я скрещиваю руки на груди. — И почему он не сможет на тебя разозлиться?
— Разозлиться сможет, но не надерет мне задницу или что-то в этом духе. Потому что если он это сделает, то все, что мне потребуется, это сказать папе, как подло повел себя со мной сенатор. И по щелчку пальцев «поезд», предоставляющий деньги для его политической кампании, остановится, скрипя тормозами, — гордо отвечает Таннер и подмигивает мне.
В его словах есть смысл.
Но я все равно еще зла.
— Я рада, что ты сидишь здесь весь такой гордый и довольный, а у меня буквально коленки дрожат от страха, — отвечаю я.
Отец возвращается в комнату с телефоном в руках, садится на свое место и кладет телефон на стол.
Может, его план заключался в звонке моей матери? Я знала, что ее не было дома, но понятия не имела, куда она пропала на этот раз. Могу лишь представить себе ее реакцию.
В основном она интересовалась, во что я опять себя втянула, или упрекала в том, что меня можно назвать кем угодно, только не идеальной и послушной дочерью.
Или нельзя.
— Рэйми Элизабет… — начинает сенатор. Так он называет меня только в тех случаях, когда я не оправдала его высоких стандартов. Затем в конце обвинения добавляет обращение словно к третьему лицу.
«Рэйми Элизабет решила бросить уроки игры на фортепиано, не сказав мне.
Рэйми Элизабет думает, что ее жалкая мазня красками важнее, чем образование в настоящей школе.
Рэйми Элизабет снова проводила время с ужасной Николь Арнольд.»
Странным образом я была по-настоящему рада возможности разочаровать его. Все остальное лишь слегка раздражало. Огонь медленно разгорался до этого момента. Сегодня он сможет воплотить в жизнь свои умения, чтобы заставить меня почувствовать себя настоящим ничтожеством.
Сегодня огонь будет полыхать по-настоящему.
— …ты беременна, — произносит мой отец, словно это он сообщает мне новости.
Это заставляет меня поморщиться, потому что слова, произнесенные вслух, заставляют меня почувствовать их реальность. Теперь он знает, и моя беременность становится более ощутимой, чем когда я вошла в дверь.
