Я пожала плечами на удивленный взгляд Сарона и направилась к двери.
— Ив следующий раз озаботьтесь приобретением письменных принадлежностей, — долетело вдогонку.
В коридоре, прислонившись к стене и сложив руки под грудью, ожидал Вольсхий.
Как молитву, я повторяла слова «он ничего не задумал», и по его хмурому виду я понимала, что молитва имела вложенную в нее силу. А что еще ему могло от меня понадобиться? Он же все время бегал по академии, вводя новшества. Отчего вдруг выделил время обычному адепту? «Почти обычному» — тут же поправила я саму себя.
— Пройдемте в мой кабинет, адепт Тонверк. — приказал Вольсхий. — Нам с вами предстоит серьезный разгозор.
Опять серьезный разговор. У этого активиста все разговоры серьезные?
— Монрес ректор. — я остановила Вольсхого, пожелав немедленно узнать причину столь бурного интереса к моей персоне. Хотя… он же собирался со мной переговорить, как только освободитя. — Какие-то проблемы? Я прошла проверку и не вижу причин для встреч с вами.
— Как минимум, я хотел обсудить произошедшее на проверке и последовавшие за ней результаты. Я не имею права принимать подобные решения без вашего ведома, адепт Тонверк.
Вольсхий говорил долго и основательно. Его многословие выводило из себя после первых фраз, но я держалась. Был бы Вольсхий просто ректором, так нет же — он хозяин земли. Озарение улучшило настроение раза в два. И тут же оно упало раза в три: причин ненавидеть Вольсхого больших, чем ухудшение пропитания и отобранная деятельность, у меня не было. Маленькой армии, от которой я ожидала посильной помощи, тоже.
В центральную башню я все-таки пошла. Ректорский кабинет также претерпел изменения за то время, что прошло с моего последнего визита несколько дней назад. Поменяны старые шторы, положен ковер с гладким ворсом, занесены и заставлены книжные стеллажи и нет больше стула с поломанной ножкой. На его месте кресло, в стороне еще несколько и диван.
— Присаживайтесь, адепт Тонверк, — тем же приказным тоном предложил Вольсхий. — Как я уже упоминал, нам требуется решить несколько важных вопросов.
Я присела на кресло у стола, а Вольсхий на свое место. Он выверенным движением вынул из ящика стола знакомую папку с моим личным делом, в которую значительно добавили листов.
— Начнем с ваших научных достижений. На проверке вы показали, что способны завершить седьмой уровень. Я подготовил документы и список необходимых тем для досрочного повышения на восьмой уровень…
— Не стоит. Мне и на седьмом неплохо. Или вы все еще лелеете надежду избавиться от всех? Пять адептов честно прошли проверку!
— Адепт Тонверк, будь моя воля, я бы вас на первый уровень отправил, — признался Вольсхий. — Таланты, подобные вам, нужно держать при себе как можно дольше. Получается, от повышения уровня вы отказываетесь?
— Именно так.
Небольшая стопка листов, видимо связанная с досрочным прохождением седьмого уровня, отложена в сторону. Вольсхий сложил руки в замок на столе и продолжил.
— Как я понимаю, вы научились смешивать энергии смерти и жизни в одну. Не отказывайтесь. Результаты проверки говорят сами за себя. Вы из осколка кости создали нового щенка. Притом живого щенка.
— Но он был мертв! Я уверена в этом.
— Был. — согласился Вольсхий. — Я собирался отправить тушку специалисту по чучелам, но в пути щенок запищал. Он ожил, адепт.
— Ничего не понимаю, — я обескураженно вздохнула.
На самом деле, все я прекрасно понимала. Более того, пыталась побыстрее уйти с чужих глаз, но Вольсхий не позволил, отобрав щенка и пообещав самостоятельно о нем позаботиться. Но его слова вносили хаос в мои размышления. Что же это получалось? Понял ли Вольсхий, что я одарена? Казалось, что да. И тем не менее он показывал полное незнание того, каким именно даром я обладала!
— Проблема состоит не в том, что щенок гигеры стоит семьдесят тысяч льят, а в том. что самка гигеры стоит полтора миллиона льят. Как известно, каждая самка способна выносить до двадцати щенят.
— Вы хотите, чтобы я продала того щенка? Но… я не понимаю. Вы и без моего разрешения могли его продать. Зачем оно? Вопрос о моих правах был проигнорирован.
— Я не хочу, чтобы вы продавали щенка. Более того, поспособствую получению документов и сохранению за вами прав хозяина.
— Почему?
— Псарня. Ни одна академия в мире не имеет псарни, состоящей сплошь из гигер. Вы же знаете, что гигера — боевая порода?
— Имею представление. — я кивнула, подтверждая правоту.
Если псарня — это все, что ему от меня нужно, то, может быть, мы сможем договориться? Мне эта собака ни к чему. Да и на какие деньги мне кормить бойца? Гигеры в холке с пол роста самого Вольсхого вырастали.
— Пожалуй, можно обсудить такую перспективу. Иначе я пострадаю, не так ли? Не вы, так кто-нибудь другой захочет отобрать у меня собаку, стоимостью полтора миллиона.
— Собака — меньшее из ваших бед, адепт Тонверк. В течение считанных дней информация о ваших удивительных способностях разлетится по всей стране…
Звучит как…
— Это угроза?
— Это предложение опеки, адепт Тонверк, — поправил Вольсхий.
