— Да-да. В вас есть что-то мальчишеское — что само по себе и не плохо, как вы понимаете. На самом деле… — Казалось, он приходит все в большее возбуждение, наматывая вокруг нее круги, как хищник, почуявший добычу. — На самом деле, это стимулирующая задача. Своего рода вызов. Волосы весьма удовлетворительны. Лицо, разумеется, тоже. Ноги — безупречны.
— Я рада, что хоть что-то заслуживает вашего одобрения.
— Я помню времена, когда показать лодыжки считалось верхом неприличия. А теперь им подавай всю ногу целиком. Что ж, приступим к делу.
Пока он снимал мерки, Купер в свою очередь рассматривала его. У него был длинный, похожий на клюв нос и мягкий, чувственный рот. Она отметила глянец черных туфель, крахмальные манжеты, легкий аромат одеколона.
Дверь приоткрылась, одна из продавщиц выглянула из-за нее и затараторила:
— Простите, месье Кристиан, но этот мужчина, Жиру, решил украсть все, что подвернется ему под руку. Он уже все карманы набил.
— Пусть берет, что хочет, — нетерпеливо пробурчал кутюрье. — Уходите.
Дверь снова закрылась. Месье Кристиан продолжил записывать в блокнот бесконечные ряды цифр.
— Могу я поинтересоваться, каким образом американка оказалась в Париже в военное время?
— Мой муж — военный корреспондент. Он задействовал связи, чтобы мне дали аккредитацию и я могла его сопровождать.
— Редкая женщина стала бы добиваться подобной аккредитации.
— О, я всегда готова к приключениям. Я постоянно таскалась хвостом за отцом и братьями с тех самых пор, как научилась ходить. Для меня даже сделали отдельный плакат.
— Плакат?
— На нем был лозунг: «Справедливая оплата за добросовестный труд!»
— Хороший лозунг.
— Думаю, он наложил отпечаток на мой формировавшийся характер.
— А ваш муж — красивый молодой человек, — заметил месье Кристиан. — Немного я встречал мужчин красивее его.
— О, на него приятно посмотреть. Но время от времени я способна оторвать от него взгляд. А вот чего я не способна была вынести, так это остаться дома, пока он тут развлекается. Кроме того, без меня он совершенно беспомощен.
— Развлекается? — Он вскинул брови. — Должен заметить, мадам Ит-Кот, что вы моя первая американская клиентка. Но если все остальные похожи на вас, наш мир ждет потрясение.
— Уж будьте уверены! — согласилась она.
— Встаньте прямо, пожалуйста. Руку на бедро, голову поверните в сторону. Хорошо. У вас есть выправка. Это очень помогает. Европейские женщины остаются стройными, моря себя голодом. Это придает им изможденный вид, при этом тело становится дряблым. А тут совсем другое. Своей стройностью вы обязаны мускулатуре. Но при этом не выглядите мужеподобно. Это совершенно новая идея.
— В Нью-Йорке таких, как я, — полно, — криво усмехнулась Купер. — Женщины там целыми днями носятся туда-сюда, уж поверьте.
— А могу я спросить, что будет, когда вам надоест таскаться за кем-то хвостом?
— Вы имеете в виду, если я вдруг струшу?
— Я имел в виду, если вы захотите заняться чем-то своим.
— Ну, всегда есть работа по дому и кулинария. Можно столько всего узнать о методах применения пылесоса в домашнем хозяйстве. К тому же я с детства мечтала усовершенствовать рецепт традиционного американского яблочного пирога. И еще я, как моя мамочка, хочу шестерых розовощеких младенцев.
— Вы меня разыгрываете!
— Да, — созналась она. — Простите. Пока меня все устраивает, месье Кристиан. А наперед я не загадываю.
— Потрясающе! — восхитился он. — Я сделаю несколько набросков. Не могли бы вы вернуться, скажем, через день-два?
— Спасибо.
— Не стоит благодарности. Теперь вы можете одеться.
Когда они прощались, он снова галантно склонился над ее ручкой, так что Купер почти разглядела собственное отражение в его блестящей макушке. Она, несомненно, позабавила месье, да и сама была рада, что ей удалось его развлечь. Он произвел на нее впечатление мягкого и сдержанного человека, хотя от парижского кутюрье она ожидала скорее высокомерия и надменности. Он проводил ее до лестничной площадки, и, спускаясь, она перехватила внимательный взгляд орехово-карих глаз.
— Вы поставили меня в неловкое положение! — немедленно заявила она Жиру, едва сойдя с последней ступеньки. — Как вы могли потребовать у этого милейшего мужчины, чтобы он сшил мне полный гардероб?
— Этот «милейший мужчина» одевал жен фашистов.
— Не думаю, что у него имелся большой выбор.
— Выбор, дорогая мамзель, есть всегда. Диор свой сделал.
— Диор?
— Так его зовут: Кристиан Диор. Один из лучших модельеров Лелона. Второй — Пьер Бальмен, но говорят, Диор лучше.
Она заметила, что карманы Жиру топорщатся от награбленного. Из одного торчали фестонные ножницы, из другого каскадом изливались шелковые ленты. «Да уж, — невесело подумала она, — он сумел придать словам “освобождение Парижа” новое, неожиданное значение».
