Тирания веры полностью

Я посмотрела на экономку, пожилую, степенную даму, которая ничем не отличалась от всех прочих женщин, занимавших то же положение. С тех пор, как мы переехали во дворец, я обменялась с ней лишь парой слов, и у меня сложилось стойкое впечатление, что я ей не очень нравлюсь. Однако в тот миг во мне неожиданно пробудилось сочувствие к ней. Экономку явно что-то тревожило, но она страшилась Вонвальта. Должно быть, ей пришлось собрать в кулак все свое мужество, чтобы обратиться к нему напрямую.

– У меня не так много времени.

– Дело странное, милорд, и я надеюсь, вы окажете мне услугу…

– Мадам, моего внимания требуют множество дел, в том числе и дел государственной важности. Я надеюсь, что это вы окажете мне услугу и как можно скорее объясните, что вам нужно.

Несмотря на столь строгий приказ, который заставил бы заговорить любого мужчину Империи, экономка медлила.

Наконец она сказала:

– Слуги… Им снятся кошмары.

Вонвальт несколько секунд ждал, но когда стало ясно, что больше она ничего не скажет, он раздраженно вздохнул.

– Ради всего святого, женщина, и что же…

– Тысяча извинений, милорд Правосудие, – выпалила экономка. Теперь она говорила быстро, почти лепетала. – Я знаю, вам это кажется пустяком, но ведь вы – Правосудие и имеете дело со старым саксанским колдовством и тайными знаниями, и я подумала, что будет разумно все вам рассказать. Магистр Кейдлек велел нам немедленно докладывать ему о подобных мелочах; и хотя после его ухода мы заново освятили дворец, порой…

Вонвальт поднял руку, призывая к тишине, и она замолкла так быстро, словно он отвесил ей пощечину.

– Дворец освящали?

– Да, милорд, раз в месяц магистр Кейдлек приводил сюда патре или матре, и они освящали дворец, чтобы изгнать любые нерассеявшиеся чары.

Вонвальт недоуменно покачал головой.

– Магистру Кейдлеку не следовало практиковать здесь никакие чары, особенно те, которые могли привлечь внимание… – Он осекся. – Впрочем, нам необязательно вдаваться в подробности.

Экономка неловко помялась.

– Я не знаю, что сказать, милорд. Так уж магистр вел свои дела, и мы не смели задавать вопросы или возражать.

Вонвальт грубо отмахнулся.

– Забудьте об этом. Просто расскажите, что за кошмары вам снятся и почему вы сочли важным доложить о них мне.

– Как я уже сказала, многие слуги во дворце стали видеть страшные сны, и начались они несколько ночей назад, как раз когда вы и… – она кивком указала на меня, – ваша свита поселились здесь.

Вонвальт пожал плечами.

– Это совпадение, – пренебрежительно сказал он, но я уловила в его голосе неуверенность. – Несомненно, прислугу утомил переезд, кроме того, им боязно из-за смены хозяина. Можете сообщить им, что я не намерен требовать от них ничего невообразимого. Мне лишь нужно, чтобы я и мои помощники были обеспечены всем необходимым и могли выполнять свои обязанности.

– Дело не только в этом, – сказала экономка. Вид у нее был такой, словно она вот-вот расплачется. – Кошмары – они одинаковые. Всем снится одно и то же.

Вонвальт молчал. Я почувствовала, как по моей коже побежали мурашки.

– Гм… И что же они видят? – спросил сэр Конрад после минутного раздумья. Его раздражение улетучилось. Экономка наконец привлекла его внимание.

– Мотылька, – просто ответила женщина. – Я… я знаю, это звучит странно, милорд, и я бы вообще не побеспокоила вас, особенно после столь тяжелого дня на службе, но другие слуги очень напуганы. И происходить это стало именно сейчас…

Вонвальт рассеянно кивнул; его взгляд был устремлен в пол, и он сосредоточенно щурился.

– Мотылек… – проговорил он. – Интересно, что же это значит. – Он повернулся ко мне. – Что думаешь?

Я не ожидала, что он меня спросит, и рефлекторно пожала плечами.

– Последние несколько ночей я тоже плохо сплю. Мотылек мне не снился, но я ощущала присутствие какой-то темной сущности.

Вонвальт постучал мундштуком трубки по передним зубам.

– Да, ты утром говорила. Я все думаю о том, что сказал Клавер в храме Савара. – Он снова ненадолго задумался. – «Могущественные друзья». Что он имел в виду? Любопытно. Боюсь, мы настолько привыкли слышать от Клавера загадочную бессмыслицу, что рискуем упустить из виду нечто важное.

– Мне показалось, что ему известно о вашей болезни, – сказала я. Мне не хотелось этого говорить. Озвученные мысли становились весомыми, реальными. С момента нашего утреннего столкновения с Клавером я размышляла о его пророческих словах, однако из упрямства не желала думать, что священник может каким-то образом оказаться причастен к болезни Вонвальта.