– Да. Согласен, – ответил сэр Конрад, явно озабоченный такой перспективой. Он снова повернулся к экономке, которая уже давно потеряла нить разговора. – Мадам, я сочувствую вашей тревоге. Мне жаль, что вас мучают эти… кошмары. Я бы хотел вас кое о чем попросить: постарайтесь запомнить в точности, что именно вы видите каждую ночь. Записывайте это поутру, как только проснулись. Даже если пробудитесь среди ночи, все равно записывайте. А если вы не умеете писать, поговорите с одним из моих помощников или с Хеленой, и они запишут за вас. То же самое передайте слугам. Это понятно?
– Благодарю вас, милорд Правосудие, – сказала экономка. Она даже подошла ближе и положила руку Вонвальту на предплечье. – Мы все время боимся. Эти кошмары так пугают. Мы давно привыкли, что здесь все пропитано древней саксанской магией, но сейчас происходит нечто совсем другое.
Вонвальту явно не нравилось, что женщина коснулась его руки, но он ничего не сказал.
– Хелена, ты не могла бы пригласить священника и освятить дворец? Судя по всему, церковники привычны к подобным просьбам.
– Да, конечно, – сказала я.
– Что-нибудь еще, мадам? – мягко спросил Вонвальт.
– Нет, милорд Правосудие. Если вы проголодались, мы уже приготовили для вас ужин. Вид у вас такой, будто вам бы не мешало хорошенько подкрепиться.
Вонвальт кивнул.
– Благодарю. Возможно, я спущусь позже. Хелена, не жди меня, иди поужинай, – прибавил он, не зная, что я уже поела.
На этих словах мы разошлись: я пошла спать, поскольку совершенно обессилела после столь долгого и напряженного дня, а Вонвальт остался в библиотеке и углубился в книги, пытаясь заставить свой могучий ум разрешить все те вопросы, которые требовали его внимания.
Как ни странно, в ту ночь мне тоже приснился мотылек.
Почти все следующее утро Вонвальта с нами не было. Он не сказал мне, куда направляется, но вскоре выяснилось, что он присутствовал на каком-то фиктивном слушании по делу Кейдлека, которое провели лишь для того, чтобы придать всему происходящему видимость законности. Затем он прислал записку с просьбой явиться к нему после полудня, и нас быстро отвезли к Великой Ложе на двуколке. День выдался жаркий и безветренный, и я подумала, что если весна оказалась столь знойной, то лето в Сове должно быть просто невыносимым.
Мы добрались до Великой Ложи и быстро поднялись в кабинет Вонвальта.
– Она приехала, – сказал сэр Конрад, имея в виду Правосудие, помощью которой он решил заручиться. – Ждет внизу.
Брессинджер кивнул.
– Я приведу ее, – произнес он и ушел.
– Как прошли слушания? – спросил сэр Радомир.
Я резко повернулась к нему, недовольная, что шерифу рассказали о суде, а мне – нет, однако ни он, ни сэр Конрад не встретились со мной взглядами. Я гадала почему. Вонвальт явно стал избегать говорить со мной на некоторые темы. Быть может, он не хотел, чтобы я изменила свое мнение о нем?
– Кейдлек умрет, – бесцветным голосом ответил Вонвальт.
– Вот как, – с усмешкой сказал сэр Радомир. – Выходит, ничего неожиданного не произошло.
Меня рассердило то, как легкомысленно он это сказал, но Вонвальт и бровью не повел. Он набил трубку, раскурил ее и затянулся. Я подивилась тому, как он может курить в столь жаркую погоду.
Через несколько минут вернулся Брессинджер. На этот раз с ним вошла женщина. Она была старше меня лет на пять или десять и вдобавок поразительно красива. Однако если Илиана Казимир разила своей красотой и повергала в трепет, как, например, грозодская гадюка или искусно сделанный ятаган, то красоту вошедшей женщины можно было назвать по-совански классической: ровная, без отметин кожа, крепкие зубы, густые темные волосы и приятные черты лица – и это не говоря уже о привлекательных пропорциях ее тела.
– Вы не Правосудие Готхейд, – заметил Вонвальт, обращаясь к новоприбывшей.
Та присела в неглубоком реверансе.
– Нет, милорд префект. Я – Правосудие Луитгард Роза, – произнесла она с нарочитым сованским акцентом, четко выговаривая слова. – Ученица леди Готхейд. Я обладаю той же способностью, что и она. Леди шлет вам свои самые искренние извинения, магистр, но она увязла в другом расследовании, которое никак не может сейчас прервать.
Вонвальт нахмурился.
– Мой приказ был изложен предельно четко. Во всей Империи не найдется более важного расследования, чем это.
Роза неловко замялась. Мне стало жаль ее.
– Правосудие Готхейд говорит, что мои магические способности по силе не уступают ее собственным. Она была уверена, что я смогу помочь вам ничуть не хуже, чем она сама.
– У вас есть ее печать? Или письмо, подтверждающее ваши слова?
