Тиргартен полностью

Визжу я. Иисус, Господь наш всемогущий и Дева Мария. Внутри – тело девушки, плавающей в какой-то жидкости. Судя по запаху – спирт, однако туловище с головой скрыты не полностью: отсюда и дух разложения, показавшийся мне затхлостью. Белёсые глаза без зрачков смотрят на меня, рот открыт в немом крике, тело скручено так, что торчат сломанные кости, – жертву запихивали в бочку с силой, вероятно, бесчувственную или уже мёртвую. На шее и плечах темнеют багровые отпечатки, явственно виднеются следы зубов. Я больше не кричу. Повинуясь внутреннему порыву, молча вскрываю остальные бочки. Все до одной. Поранила руку, на пол капает кровь, но я не чувствую боли, меня трясёт.

В каждой бочке – труп.

Женщины. Всем (если можно оценить по внешнему облику покойниц) чуть за тридцать… как мне. Скрючены в ужасных позах. Судя по виду, некоторые умерли несколько месяцев назад. На шеях синие борозды: несчастные задушены. Укусы на коже. В мёртвых глазах и перекошенных ртах застыло небывалое страдание. Семь трупов. А сколько тут может быть ещё? Я делаю несколько шагов назад, пятясь словно рак… опираюсь рукой на стену, и… она поворачивается. Тайник, секретное помещение. Горячий воск от свечи капает на руку, но я уже абсолютно не чувствую боли. Письменный стол. На нём свалены пакеты почтовых отправлений. Целые кипы. Я разрываю бумагу, на пол падает фотокарточка: Бела с женщиной. Красивая, в дорогом (явно купленном для съёмки) платье, на носу круглые очки – похоже, учительница. Это её я только что видела в первой бочке. Там же заботливо сложены письма. «Влюбился с первого взгляда», «переезжай ко мне, мы откроем лучший в городе ресторан», «у нас будет много детей», «ты моя единственная». В других конвертах всё то же самое: фотографии и письма, письма и фотографии. «Котик», «солнышко», «моя милейшая», «свет моей души» – даже набор слов одинаковый, Бела себя не утруждает, всё под копирку. И вежливые напоминания – пожалуйста, не забудь привезти мне свои сбережения, банкам сейчас доверять нельзя, там полно жулья.

Иисус Мария. Какая же я ДУРА.

Фотокарточки и письма сыплются из онемевших пальцев на пол. Свеча гаснет, по-змеиному зашипев на прощание. Бежать. Я даже одеваться не стану, сейчас не зима. Выбегу из дома в пеньюаре, начну вопить. Уже вечер, здание далековато от дороги, но с Божьей помощью я спасусь. Поворачиваюсь, и… В комнате вспыхивает яркий электрический свет. Видимо, сработала специальная кнопка.

На пороге стоит Бела.

Он внимательно смотрит на меня, и кончики его щегольских усов подрагивают. Он улыбается, а я дрожу – как от сильного мороза, меня попросту колотит озноб.

– Как жаль, что ты так нетерпелива, котик, – спокойно говорит Бела. – Обычно всё проходит так славно. Сначала три дня в постели… Поверь, я очень хороший любовник. Вино, жареные рябчики, французские пирожные. И только потом – бочка. Сама виновата – лишила себя предсмертного наслаждения. А я в душе своей не насильник, люблю, когда женщины кричат от удовольствия. Прощай, моё солнышко. Буду скучать.

– Хозяин, – панически хриплю я. – Он запомнил… Всё расскажет полиции.

Бела ласково качает головой.

– Он просто безумный старик, в чём уверены все соседи. Других женщин мой домовладелец тоже видел. Его не интересует, куда они исчезают. Милый человек. Твоя голова станет одной из лучших в моей коллекции. Сначала я колебался, заслуживаешь ли ты места на полке… но форма носа развеяла сомнения. Ты прекрасна.

Он медленно, точным движением снимает с пояса ремень. Расправляет пальцами, растягивает сыромятную кожу. Смотрит мне в глаза. Я цепенею, как мышь перед змеёй. Мне некуда деваться. Нет сил к сопротивлению.

– Тебе не будет больно, – обещает он. – Честное слово, постараюсь побыстрее.

В момент, когда петля затянулась на горле, я чётко представила себе, как буду смотреться на дне железной бочки… С моими наивными мечтами о счастливой семейной жизни. И захотела кричать. Но меня никто не услышал…

Специальный отчёт полиции Будапешта, 5 октября 1918 года