…Через полчаса, склонившись с разных сторон над большим, как футбольное мини-поле, столом Лютвица, оба кропотливо перебирали груду бумаг. На Бруно Пройсса и в самом деле неоднократно доносили в гестапо. Чаще всего – женщины с работы, жаловавшиеся на назойливость. Приставал он как-то тоже специфично – не пытался, как большинство мужчин, мимоходом прикоснуться к груди или сжать «филейные части» (Вольфа не пугало слово «задница», но так в своё время выражался его отец). Зато щипал до синяков, а иногда – даже до крови. Клал на стул канцелярские кнопки, словно мальчишка в школе. Двух девушек укусил за щёку, добиваясь поцелуя, причём одной зубами чуть не отгрыз мочку уха. И если мелкие начальники в рейхе, подражая крупным (как Борман и Геббельс), спешили обзавестись многочисленным потомством, Пройсс вовсе не имел детей – хотя женился давно, на дочери бакалейщика из Кемница. Правда, в марте 1943 года в «крипо» поступило заявление о её бесследном исчезновении – бумагу подал безутешный Бруно. Полиция отнеслась к делу флегматично – у рейха тёмные времена, целая армия только что сгинула во льдах Сталинграда, а тут какая-то замужняя бабёнка сбежала к любовнику от простака-супруга. Лютвиц проверил картотеку неопознанных трупов и выяснил: в мае 1943-го в реке Шпрее найдено туловище женщины – без головы, с отрезанными кистями рук. Ни челюстей, ни отпечатков пальцев для опознания. Это дело «висело» в архиве как явное убийство, но без подозреваемых. И Лютвиц, и Комаровский сошлись во мнении – скорее всего, утопленница и есть пропавшая жена Бруно. Вольфа удивляло одно: почему при таком потоке женских жалоб Пройсса ни разу не вызвали на допрос в полицию? Один из документов привлёк внимание – грифами «секретно» и «строго для внутреннего пользования». Лютвиц углубился в изучение, и вскоре его единственный глаз полез на лоб. Следователь Хирш (убитый две недели назад при бомбардировке) составил доклад, который лёг под сукно, – в конце марта 1945 года, когда он пытался дать ход заявлениям сотрудниц Пройсса, руководство «крипо» приказало прекратить расследование. Кто-то исключительно влиятельный, хорошо знакомый с начальством использовал свои связи, намекая, дружески похлопывая по плечу за стаканом трофейного коньяку, в перерыве между затяжками сигар, – ну ты же понимаешь, эти бабы такой народ, парень, может, всего лишь улыбнулся и прикоснулся случайно, а они вообразили себе невесть что. Голодные, озверевшие, озабоченные – мужики-то все на фронтах войны с плутократией и большевизмом. Давай не будем портить жизнь хорошему человеку, он же ночей не спит, всего себя положил на алтарь победы за фюрера и фатерланд. Ладно? Вот и спасибо.
Неведомый покровитель Пройсса занимал высокую должность…
Вольф снова бережно взял в руки скомканный листок, пересматривая фамилии.
ХАЙНЦ ВИНТЕРХАЛЬТЕР.
ДИТЕР ВЕНЦЕЛЬ.
ГАНС ЛАУФЕР.
ИОГАНН БАУЭР.
ГЕЛЬМУТ КЁНИГ.
Лауфер и Бауэр были жирно перечёркнуты красным карандашным грифелем. Комиссар ещё раз прочитал имя и фамилию каждого, шевеля губами. Он потерял Сергея из виду, растворился в мыслях. Поэтому для него стало большим сюрпризом, когда Комаровский внезапно, без предупреждения, с громким шелестом шмякнул на столешницу газету «Панцербэр»[50] – плохо отпечатанную листовку, которая воняла типографской краской, полноценные издания рейх уже не мог себе позволить. Примерно треть листка занимала фотография человека в коричневом кителе, с вытянутой в партийном приветствии рукой. «Заместитель Роберта Лея, крайсляйтер[51] Хайнц Винтерхальтер заявляет в интервью: русские разгромлены под Потсдамом, Сталин поссорился с союзниками – американцы движутся к нам на помощь!»
– Вот он… – произнёс Сергей. – Тот самый «высокий» покровитель Пройсса по «Трудфронту». Как тут написано, друг директора «крипо». Дел всего на десять минут, а ты это целый месяц мурыжишь? Не знаю, как в Берлине, но у нас в брянском уголовном розыске ты бы точно долго не продержался.
Лютвиц пошатнулся, медленно опустился на стул – ноги не держали.
– Господи… – прошептал он. – Неужели это и есть сам Дисней?
Дверь внезапно содрогнулась под сильным ударом. Мгновение – и она слетела с петель, с грохотом рухнув посреди кабинета. В проёме появилось клоунское, безумное лицо – белое от известковой пыли, с багровыми кругами вокруг глаз и неестественно красным, вдребезги разбитым ртом. Это был оберштурмфюрер Альберт Рауфф.
