– Почему? – удивился Комаровский. – Нельзя сказать, что я вас не люблю. Я вас НЕНАВИЖУ. Вы выблядки. Сколь раз увижу – столь раз и убью. Ты скажешь сейчас, что я безумный большевик, но до вас я таким не был. Жил спокойно, любил жену, растил ребёнка. Это вы из меня вурдалака сделали. У нас всякое бывало, особенно в Гражданскую… Но пятилетних малышей не убивали. А тут… Выбьешь немцев из деревни, заходишь в сарай, а внутри дети повешенные – развлекались или заложников казнили, хер знает. Евреев просто запирали и сжигали живьём. Вы не люди. Вас, как крыс, просто сапогом плющить надо, едва увидишь, – чтобы заразу не распространяли.
– Это Гитлер, – сказал Лютвиц, избегая встречаться с ним взглядом. – Обычные немцы…
– Вы всё будете на Гитлера валить, – кивнул Сергей. – Он вешал, он убивал, он один ходил и всех расстреливал. А вы против, и даже осуждали. Если не нравится смотреть, как я твоих режу, – уходи. Тебе из Берлина не выбраться, он в нашем кольце – не сейчас, так через два дня в плен возьмём. Давай, сваливай отсюда, слова тебе не скажу, Волк.
– Меня Вольф зовут, но ты принципиально это забываешь, – хмыкнул Лютвиц и поднял шмайссер, по привычке сразу проверив затвор. – Нет, мой дорогой кровавый большевик, Диснея я убью сам. Да, я полицейский и привык подчиняться закону. Но ты показал отличный пример с Пройссом. Вот я и устрою ему всё по-честному – арест, допрос, трибунал и приведение приговора в исполнение. Буду судья, прокурор и палач – един в трёх лицах. Постараюсь уложиться за полчаса. Вот после, если хочешь, сыграем в двух ковбоев из американского вестерна. Ах да, ты же смотрел фильмы о победе коммунистического труда, а не вестерны. Встанем друг напротив друга – кто быстрее выстрелит, тот и победитель.
– Я не буду играть в ковбоев, – скучно заметил Комаровский. – Я тебе в рыло дам, и ты улетишь на хрен. Потом переломаю руки и ноги, и на этом игра закончится.
– Так и знал, – развёл руками Лютвиц. – Никакой фантазии. Что ж, пошли в гости к господину Диснею. Если, конечно, он сейчас отдыхает дома, а не занят охотой.
…Дверь оказалась бронированной, её пришлось подорвать: самодельную бомбу из трёх противотанковых гранат пластина толстой стали не выдержала. Первым в задымлённое пространство вошёл Комаровский, предусмотрительно выставив перед собой ствол пулемёта. Из прихожей три коридора вели в разные комнаты. После столь шумного звукового сопровождения, обусловившего визит в логово Диснея, соблюдать конспирацию было незачем. На крючках в прихожей висели плащ и чёрное дамское пальто, у шкафа блестело овальное старинное зеркало в полный рост. Лютвиц и Комаровский прошли в большую гостиную. Обои коричневого цвета с золотыми розами, старинные кресла на гнутых ножках, внушительный (размером с танк) рояль прошлого века, кожаный диван, на стенах – портреты Адольфа Гитлера и Роберта Лея, кованая тяжёлая люстра, канделябры с оплывшими толстыми свечами, напольные бронзовые часы в виде орла со свастикой. Лютвицу показалось, что откуда-то сильно пахнет дешёвыми женскими духами. Открыв двери огромного гардероба, гауптштурмфюрер включил фонарик. В углу под постельным бельём лежало что-то бесформенное, крепко связанное верёвками, словно тюк в порту. Комаровский, отодвинув Лютвица, сдёрнул покрывало. Женщина. Лет пятьдесят, волосы в пыли, помутневшие глаза тускло блестят на свету. Сергей склонился к её рту, вытащил кляп: дыхания нет. Он наклонил голову покойницы и увидел овальную гематому на затылке.
– Оглушил рукояткой пистолета… Судя по пене на губах, она задохнулась от кляпа или умерла от сердечного приступа, убийца её не душил, – обернувшись, сказал старший лейтенант. – Совсем недавно, пару часов назад. Просто связал и бросил, думаю, не собирался убивать, но в таком состоянии она протянула недолго.
Вольф Лютвиц наклонил фонарь.
– Значит, Дисней ещё недавно был здесь, – заметил комиссар. – Ничего не понимаю. Он убивает молодых девиц, а тут зрелая фрау, убежать не сможет, быстро выдохнется. Привёл тётку домой, галантно повесил пальто… Потом оглушил, связал и оставил в гардеробе. Я понимаю, что маньяк, но слишком уж экстравагантно.
– Она пришла не одна. – Комаровский кивнул в сторону обеденной комнаты. – Посмотри, на столе кофейник фарфоровый, три чашки. Видимо, покойная фрау явилась в гости в доброй компании, с подругой, племянницей или дочерью – подходящего для Диснея нежного возраста. Других туфель, пальто и одежды в прихожей нет, скорее всего, девицу он умыкнул окончательно, и мы её уже не спасём. Честно говоря, я не знаю, как поступить. Наверное, Дисней сюда не вернётся.
– Почему? – удивлённо спросил Лютвиц.
