Они уже пролетели Италию. Ливия, вот где они сейчас. Они уже над Африкой.
— Я победил слезы, — сказал Хофмейстер лобовому стеклу.
В половине первого он вернулся на улицу Ван Эйгхена. Он забрал из машины только сумку с вещами. Инструменты он собирался перенести в сарай завтра. Он осторожно открыл входную дверь в надежде, что его супруга уже спит.
Но она сидела в гостиной за столом с газетой и бокалом вина. Он посмотрел на нее.
Она проигнорировала его появление или не услышала, как он вошел. Он простоял несколько минут с сумкой в руках.
— Что ты делаешь? — спросил он наконец.
Она оторвалась от газеты.
— Тут криптограмма, — сказала она. — Весь день решаю. Очень сложная. — Она постучала по руке ручкой. — Что случилось? — спросила она. Но в голосе у нее не было беспокойства. Скорее она была сердита.
Он поставил сумку и подошел ближе. Во рту до сих пор был привкус рвоты.
— О чем ты? Что должно было случиться?
— Ну, у тебя такой вид. Ты весь такой… такой… как же это сказать, потрепанный, что ли.
Он сел за стол и потер руками лицо.
— Там жуткая непогода. А я много возился в саду. Столько всего надо было сделать. Нужно чаще туда ездить. Я так все запустил. Сухие ветки, сорняки, опять сухие ветки, новые сорняки.
— От тебя воняет, — сказала она.
— Чем?
Он потянулся к бутылке вина, но тут заметил, что она пустая. Он бы с удовольствием пропустил сейчас стаканчик, но не открывать же новую бутылку посреди ночи.
— Да ничем. Просто воняет. Как все прошло? Ты их проводил?
Он кивнул, почти с облегчением, как будто наконец осознал, что он проводил своего ребенка в путешествие. Что он помахал ей на прощание, как это делают все родители, когда их дети надолго куда-то улетают из дома. Как будто он только сейчас понял, зачем он оказался здесь. Он приехал домой, вот что он тут делал. Он приехал домой.
— Да, все хорошо, — сказал он. — Все было так быстро. Сама знаешь, как это бывает. В аэропорту. Все торопятся.
Он поднялся из-за стола и спиной почувствовал, как она смотрит ему вслед. Он знал, что она его рассматривает, пытается понять, почему он такой грязный и растрепанный. Но это занимало ее совсем недолго. И не так чтобы всерьез. Ей надо было решать головоломку. Да и насколько сильно можно интересоваться другим человеком, особенно когда ты так хорошо его знаешь? И так долго. Так ужасно долго. Полжизни.
В спальне он разделся. Принял душ. Вытерся полотенцем, достал маленькие маникюрные ножницы и тщательно вычистил из-под ногтей грязь. Получилось не совсем идеально. Он надел чистые трусы и побрызгал подмышки дезодорантом.
В трусах он спустился. Сам не зная зачем. Можно было, например, полить цветы. Что-нибудь простое и повседневное, этого было бы достаточно. Простые действия успокаивают. Большего ему сейчас было не надо, большего он и не искал.
Его супруга все еще сидела за столом со своей криптограммой.
Он сел на диван с другой стороны комнаты. Вообще-то он хотел включить музыку, но был не в силах даже пошевелиться.
— Ты никуда не выходила? — спросил он.
— Выходила. В сад. Минут на пятнадцать, — сказала она, не отрываясь от газеты. — А куда мне идти? В такую погоду.
Хофмейстер уставился себе на ноги. Нужно было подстричь ногти.
— Я принял душ, — сообщил он.
— Молодец.
Он все-таки нашел в себе силы подняться и подошел к ней.
— Я помылся. От меня больше не воняет.
— Ну и молодец, — громко повторила она.
Хофмейстер остался стоять у стола в одних трусах. Он не любил криптограммы. У него не хватало на них терпения. Он считал, что криптограммы придумали для людей, которые несерьезно относятся к языку.
Ему как будто чего-то захотелось, но он сам не понял, чего именно. Он знал только, что это доказательство того, что ты жив, — если тебе чего-то хочется. Это было не желание, это было бы чересчур романтично, не страсть, это было бы слишком кровожадно. Необходимость. Необходимость поговорить с супругой. Слышать ее голос. Голос матери его детей.
— Ты знала, что я… Что я и наша домработница? — спросил он.
— Домработница и ты? Какая? Та, старая?
— Новая. Та, что из Ганы. Ты знала, что мы с ней, что она и я… Что у нас кое-что было? Я тебе рассказывал?
Она покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Такого я не знала. Ты мне не рассказывал. А это важно? Мне вообще надо это знать? Или ты собираешься сообщить что-то новое по этому поводу? — В голосе слышалась легкая ирония.
— Нет, это не важно. Я просто подумал, нужно тебе рассказать.
Она положила ручку.
— Та девица из Ганы? — Она посмотрела на него с недоверием. И с удивлением.
Он понял, что она очень сильно удивлена.
Он сел за стол.
— Да. Из Ганы. Я же сказал. По четвергам. В обеденный перерыв я приезжал сюда с работы, и мы… И я… овладевал ею. Так это называется? Правильно?
— Ну, наверное, можно и так сказать. Если это именно то, что ты с ней делал, а я понятия не имею, что тут у вас происходило, но если это то, что ты делал, то так это и называй.
