— Я иду спать. — Она сложила газету и забрала бокал. — А тебе нужно просто поменьше думать, — сказала она, — о том, что ты там вытворяешь со своей женщиной. Это же, в конце концов, просто домработница. Не забивай себе голову. Ну, то есть: алё, эта мадам приехала из Ганы, уж там-то с ней наверняка происходили вещи и похуже. И она наша домработница. Твоя домработница.
Она повернулась и пошла на кухню. Он пошел за ней. Он остановился у столешницы и посмотрел на часы на стене.
— Они сейчас над Мали, — сказал он. — Или над Камеруном. Как там страна называется?
— Ты о ком вообще?
— Тирза и Мохаммед Атта.
Вместе с ним она пару секунд смотрела на часы.
— А может, они как раз над Ганой. Именно сейчас пролетают над родственниками твоей домработницы.
Она засмеялась и обняла за плечи мужчину, вместе с которым родила детей.
— Может, я болен? — прошептал он ей на ухо. — Может, я болею? Может, этого обо мне не знают люди?
Она отпустила его.
— Всё они знают. Но им абсолютно наплевать. Пока им самим это не мешает.
Она пошла наверх. Тихонько ступая, как будто боялась кого-то разбудить.
— А они сами? — крикнул он ей вслед. — Если я болен, что тогда с ними?
Он все-таки открыл бутылку вина, чтобы смыть жуткий вкус во рту.
Выпил полтора стакана и снова крикнул наверх:
— Что тогда с ними?
Ему никто не ответил.
Спустя семь дней после отъезда Тирзы супруга спросила Хофмейстера:
— Она уже звонила?
— Кто?
— Как кто? Тирза, конечно.
Он покачал головой.
— Но она ведь должна была позвонить, как только прилетит.
— Должна была, но не позвонила.
Они сидели в саду. На улице потеплело.
Супруга Хофмейстера загорала топлес, чтобы предотвратить возникновение на коже белых пятен, неизбежных при ношении на солнце лифчика.
— Нам нужно волноваться? — спросил Хофмейстер.
— Конечно, нет. — Она взяла крем от солнца и стала щедро себя обмазывать. — Я просто подумала, позвонила ли она уже. Иби тоже никогда нам не звонила, если уезжала. Но это ведь Тирза. Так что не знаю. Просто подумала. Мне показалось, уж она-то должна была позвонить. Ты не проверял мейл? — Она продолжала мазаться кремом с таким усердием, будто это была ее работа.
— Я звонил ей два раза, — сказал он. — На мобильный. Мейлов она не присылала. Мне, по крайней мере. Тебе тоже нет?
— Мне она за всю жизнь не прислала ни одного мейла, Йорген. И что?.. Она ответила, когда ты ей звонил?
— Нет, у нее включен автоответчик.
Супруга надела солнечные очки.
— Там, конечно, ничего не ловит. Никакой сети, ясное дело.
Он надел соломенную шляпу от солнца. С тех пор, как он начал лысеть, у Хофмейстера быстро обгорала голова, даже в тени. Кожа краснела, и начинался зуд.
— Может, мне кому-нибудь позвонить? — предложил он.
— Кому ты собрался звонить?
— Например, в их хостел. Туда, где они должны остановиться на первое время.
— Йорген, Тирза там со своим парнем, они в Африке, там жарко. Они на каникулах. Оставь их уже в покое. Знаешь, чем они там все время занимаются? Трахаются без перерыва.
— Для этого не нужно лететь в Африку. Она же хотела что-то увидеть, что-то понять. Получить новые впечатления. И ты сама спросила, звонила ли она. Это ты начала беспокоиться. Не сваливай на меня.
— Я не беспокоюсь. Я просто задала нейтральный вопрос. Она уже звонила? Это нейтральный вопрос.
— Нет, это был совсем не нейтральный вопрос. То, как ты спросила.
— Послушай, твоя младшая дочь просто потаскушка, смирись с этим, ничего страшного тут нет, она просто любит это дело, — сказала она с издевкой томным голосом.
— Прекрати! — заорал он. — Прекрати немедленно нести эту свою похабщину! Прекрати сейчас же! Единственная потаскушка в нашей семье — это ты!
На кухне он открыл бутылку холодного вина. Приложил ледяное стекло ко лбу. Потаскушка. Кому в голову может прийти так назвать собственную дочь? Кем нужно быть, чтобы повернулся язык?
В тот вечер он позвонил в молодежный хостел в Виндхуке, где должна была в первые дни остановиться Тирза. Он тщательно переписал всю информацию о ее поездке в свой ежедневник, как и полагалось хорошему отцу.
Трубку сняла женщина, которая прекрасно говорила по-английски. Нет, они никогда не слышали о Тирзе Хофмейстер. И даже бронирования на это имя у них нет. Да, она еще раз проверила. Нет, ошибки быть не может. У них все очень четко записано. Ее у них не было. В прошлые пару недель точно нет. Может, когда-то давно. Может, в прошлом году. Такое возможно.
— One moment, — попросил он.
— Как фамилия Шукри? — крикнул он своей супруге.
Она удивленно посмотрела на него с дивана:
— Понятия не имею, я думала, ты знаешь. Ты же говорил, что его фамилия Атта? Атта, ты же так его называл? Мне-то откуда знать, как его зовут?
— Thank you, thank you for all your efforts, — сказал он в телефон и повесил трубку.
Он сел на диван. В ушах у него что-то гудело. Ему снова стали мерещиться несуществующие звуки.
