— Мне так нравится, что мы с тобой можем говорить друг с другом, Каиса. По-настоящему говорить. А чем занимается твоя мама? А твой отец?
Она пожала плечами.
— Мама домохозяйка?
Ребенок снова пожал плечами.
И как будто эта мысль только что пришла ему в голову, он вдруг взволнованно спросил:
— Она не будет волноваться? Разве она не ждет тебя дома? Хотя, конечно, ты уже большая девочка.
И пока он допивал коньяк, он вспомнил, что этому действительно нужно учиться и, возможно, для этого даже нужен особый талант — умирать.
Он поднялся и помог девочке слезть со стула. Она схватила его за руку.
Как обычно, он направился к выходу.
Как обычно, персонал пожелал ему: «Хорошего вечера, господин Хофмейстер».
Но, несмотря на все «лекарства», которые он принял, он заметил, что на него смотрели не так, как обычно. В их глазах он стал другим. Он больше не был человеком, который искал свою дочь, он стал мужчиной, который искал особых развлечений. Он искал их, и он их нашел.
Но ведь это было не так, и он хотел все им объяснить. Он хотел сказать: «Это совсем не то, что вы думаете».
У ресепшена он остановился.
— Ну что ж, — сказал он. — Это был прекрасный вечер. Я не знаю, куда тебе нужно, где ты живешь, но я вызову тебе такси.
В Африке ночь издавала столько звуков. Он повсюду слышал насекомых. Жаль, но он совсем не разбирался в них.
Над стойкой ресепшена висела электрическая машинка для экзекуции мух и комаров. Каждый раз, когда муху в ней убивало электрическим разрядом, машинка приветливо гудела.
— Где твой дом? — спросил он. — Он далеко, Каиса?
Она не отпускала его руку. Хотя сейчас настал момент наконец-то ее отпустить. Ему нужно было прилечь. Он хотел спать. Ему нужно было выспаться прежде, чем умереть.
— Ты живешь в Виндхуке?
Она как будто его не слышала. Как и он, она смотрела на электрическую машинку для убийства насекомых.
— Вы хотите компанию, сэр? — спросила она, в этот раз уже не так уверенно, как сначала.
Он еще некоторое время не сводил глаз с машинки над ресепшеном. Потом посмотрел на ребенка.
— Нет, нет, — сказал он. — Но, если ты хочешь, можешь переночевать тут. Если тебе уже поздно идти домой.
Он снял шляпу и вытер лоб. Виндхук был расположен высоко, 1700 метров. По вечерам наступала приятная прохлада, но ему все равно было жарко.
— Ничего страшного, — сказал он, — если ты хочешь остаться переночевать. У меня же двухместный номер. Хотя я не знаю, что тут могут о нас подумать. Но мне кажется, тебе абсолютно все равно, что они тут о нас подумают, да и мне тоже. Я тут чужой. Меня очень долго волновало, что думают обо мне люди, потому что ты — это то, что о тебе думают другие. Но тут, в этой стране? Я же тут просто турист. Чего от меня ожидать?
Взявшись за руки, они пошли к нему в номер.
Он включил свет, повесил на крючок шляпу.
Она села на тот же стул, где сидела до этого.
— Да-да, — сказал он. — Вот мы и пришли.
Он включил свет в ванной комнате.
— У тебя, конечно же, нет с собой зубной щетки? — спросил он. — Нет, у тебя вообще ничего с собой нет. Вот она, молодежь. Отправляются в гости. И ничего с собой не берут. Беспечность. Время придет — всему научитесь. Тирзе я тоже вечно должен был привозить все, что она забывала. Можешь взять мою щетку, я хорошенько ее для тебя вымою.
Он сунул свою зубную щетку под кран и, пока мыл ее, смотрел на девочку.
Она неподвижно сидела на стуле.
— Иди сюда, — позвал он и махнул ей.
Она нерешительно подошла к нему. Он выдавил на щетку немного зубной пасты, опустился на колени и стал чистить ей зубки. Хотя его зубная щетка была великовата для ее детского рта.
Он так давно делал это в последний раз, но, оказалось, не разучился.
Она открыла рот без вопросов и протестов.
Он как следует почистил ей зубы.
— Хорошо, — сказал он. — Мы молодцы. Это важно. Здоровые зубки.
Он отвел ее к кровати и откинул край одеяла. С той стороны, где обычно никто не спал.
Ей нужна была пижама. Можно было спать и голышом, но ему показалось, что это неправильно.
— Подожди, — сказал он.
Он открыл шкаф и достал платье, которое его супруга купила для Тирзы. Осторожно развернул бумагу и убрал ее обратно в ящик.
— Сними свое платьице, — сказал он.
Она в одну секунду выскользнула из платья. Он протянул ей платье Тирзы.
— Это, конечно, не настоящая пижама, — сказал он, — но у нас нет ничего другого. А тебе нужно в чем-то спать. Ночью будет прохладно. Это платье Тирзы.
С некоторым трудом — он давно уже не одевал детей — он надел на нее платье.
Вид у нее был такой, будто она нарядилась для карнавала. Он покачал головой и даже засмеялся.
Карнавал, вот во что все превратилось. Это путешествие. Его жизнь. Всё.
Он уложил ее в постель.
В ванной Хофмейстер разделся, оставшись в одних трусах. Пижамы у него тоже не было.
Потом он лег со своей стороны кровати.
— Вот и ладно, — сказал он. — Спокойной ночи.
Ее голова лежала на большой белой подушке. Забавная, это слово приходило ему в голову, когда он смотрел на нее.
— Ладно, — сказал он снова, — будем спать. Длинный был день.
Она приподнялась.
— Вы хотите компанию, сэр? — спросила она.
