Кому что, а шелудивому баня. Извини, дорогой читатель, если можешь. Я – жертва омерзительного и постыдного китайского века человеческой истории. Самой большой драгоценностью на моей лодке является консервный нож, сделанный в Италии. Он открывает консервные банки. Есть, конечно, и швейцарский офицерский нож «Викторинокс». А в нем ножницы, которыми можно стричь ногти.
Дорога на юг от Кэйнрса приводит в высокому плато и отсюда начинается длинный серпантинный подъем наверх. Постепенно меняется тип растительности и на самом верху, на плато, уже только поля, луга и реки. «Жемчужина» здешних мест – гигантский скальный провал с многоступенчатым ( каскадным) водопадом. Кроме деревянной тропы на столбах, в этом месте построены ветка туристской железной дороги и воздушная кабельная дорога через провал. Мы ограничились прогулкой по деревянной эстакаде и разрядили батареи своих камер на виды водопада.
Но не за плескательницами и не за дешевым интернетом приезжают люди в Кэйнрс. Они хотят посмотреть Большой Барьерный Риф – громадную и совершенно уникальную эко-систему, которая тянется на две тысячи километров вдоль восточного побережья Австралии. ББР – это бесконечная цепь коралловых рифов и островов, которая начинается далеко на юге и заканчивается только у Торресова Пролива. На юге, ширина этой полосы наверное миль пятьдесят, у мыса Иорк – в самой северной точке Австралийского континента, рифы подходят почти вплотную к берегу. Между рифами и берегом есть судовой канал и всю дорогу на север, в Индийский океан можно проделать не выходя в море, под защитой рифов. Для людей, которые ходят под воду, ББР – это альфа и омега. Как Эверест для альпинистов. Или Мюнхен для любителей пива.
Мало этого. На полинезийских атоллах тоже ведь хорошие коралловые рифы. Но, если помните, там есть большая проблема: снаружи к рифу не подобраться из-за океанского наката, а в с внутренней стороны, в закрытой лагуне, нет рифа. На ББР нет закрытой лагуны. Вся цепочка островов активно «промывается» через многочисленные проходы в океан. Поэтому на ББР – коралловые рифы есть и с внутренней, прикрытой от океанского наката, стороны тоже. И это меняет все дело.
Кэйрнс – центр туристской индустрии ББР. Ежедневно, десятки больших и малых судов выходят из залива в судовой канал и направляются к внешним рифам. Как правило, это быстроходные суда и часа через два-три они уже у своих буев. Вся территория, в пределах однодневного выхода из Кэйнрса, поделена между по меньшей мере дюжиной подводных компаний – совершенно как между детьми Лейтенанта Шмидта. Каждая компания имеет цветастые рекламные брошюры с указанием мест и цен. Лучшие куски (самые дальние рифы) отхватили владельцы огромных трех-палубных пароходов, которые берут на борт до 150 ныряльщиков. Большинство из этих ста пятидесяти – шноркельщики, то-есть те, которые с маской-трубкой. Аквалангистов может быть ну, наверное, человек двадцать пять-тридцать.
Хоть далеко и не в таких масштабах, но все это я уже видел в Синае, в пост-израильские времена. Там, где в воду одновременно заходят тридцать аквалангистов, нет и не может быть ничего интересного под водой. Всё уходит или погибает. Я – свидетель. Я спускался в этих- же местах в Синае в до-египетские времена. Сейчас там больше ничего нет. Правильно делают англичане, запретив подводный туризм на Чагосе. Жаль, но другого пути спасти рифы наверное нет.
