А на следующий день Донат без умолку говорил о своей Пани, и Гаврила, слушая товарища, становился печальным, молчаливым.
Донат рассказывал, рассказывал, и вдруг его осенило:
– Надо сегодня же навестить Пани!
– Как? – удивился Гаврила; ему тоже не терпелось побывать в городе.
– Нет такого дома, из которого нельзя выйти! – засмеялся Донат.
– Как же у тебя это делается?
Легкое настроение испарилось. Донат подумал и жестко посмотрел Гавриле в лицо:
– Я сказал так, как в жизни бывает. Нет такого дома, из которого нельзя выйти!
– Был ловкач и остался ловкачом. – Гаврила от презрения даже глаза прикрыл.
Донат побледнел. Встал, подошел к двери, забарабанил. На шум явился смотритель тюрьмы. Донат через окошечко пошептался с ним. Смотритель отворил дверь, заговорщически подмигивая, поклонился старосте:
– Все устрою для вас как нельзя лучше! – И за дверь, а дверь на запор.
Гаврила и рта не успел открыть. Засмеялся Донат:
– Вот и денег не плачено, а как стемнеет, запоры нашей темницы сами собой отомкнутся, и мы можем гулять до зари. Только запомни – до зари. Не стоит подводить хороших людей.
– Хороших?! – Гаврила в ярости топнул ногой. – Это слова измены!
– Говори что хочешь! Впереди ночь свободы, и я счастлив. И ничто и никто теперь меня не сможет рассердить.
Донат бросился на свое каменное ложе, задрал ноги на стену. Спрыгнул на пол, встал на руки. Перекувырнулся. И Гаврила не выдержал, оттаял:
– На тебя, Донат, и вправду сердиться нельзя. Легкий ты человек.В городе
Дверь дома была заперта. Стучаться? Всполошишь, пожалуй, соседей. И Донат забрался по срубу на второй этаж и, дотянувшись до окна, постучал.
Другая бы умерла со страху, но Пани привыкла к таинственному. Она отворила окно.
– Это я.
– Донат?
Другая бы рассердилась, но Пани знала: войти в дом через окно иногда удобнее, чем войти в него через дверь.
Пани совершенно оправилась от болезни. А когда она узнала, что Донат сидит в одной келье со старостой Гаврилой и что они дружны, она принесла в спальню теплую воду и вымыла Донату ноги. Она признала в нем своего повелителя.
Ах, этот мальчик! Мальчик, убивший пана Гулыгу и всех его людей. Мальчик, выкравший из тюрьмы свою мать, сестер и тетку. Мальчик, которого сторожат запоры и стрельцы и который проводит ночь в объятиях любимой!
– Ты здесь, а твой друг в темнице? – спросила она.
– Нет. Он тоже в городе. И, мне кажется, я знаю, где он.
Пани не любила задавать лишние вопросы, а Донат не всегда отвечал на молчаливое любопытство.
