На опушке леса люди Ордина-Нащокина поймали мальчишку. Спросили, где живет, – молчит, значит, в лесу. Глядишь, целую деревню беглецов можно из берлог выкурить и вернуть крестьянствовать.
Мальчишке было годков десять – мужичок, а упрямства как у матерого мужика. Догадался, чего от него хотят, и замолчал. Лаской – молчит, пугнули – молчит. Накормили. От еды не отказался, ел жадно: голодно, видно, в лесу. А как дошло до вопросов, ложку отложил, уставился в одну точку – и хоть режь его.
Решили бить, да перед битьем доложили Ордину-Нащокину: мальчишку, мол, поймали, по всему видать, из лесных жителей. Велел привести пред очи.
Привели. Поглядел Ордин-Нащокин на мальчишку и сказал ему:
– Ты не слепой и не глупый – видишь, что я, человек государя, тобой, крестьянским мальчишкой, занимаюсь. Значит, у меня к тебе и к твоему отцу дело есть.
Молчит мужичок, будто и не слышит, что ему говорят.
– Не бойся, – вел свою линию Ордин-Нащокин, – бить я тебя не позволю, отпущу на все четыре стороны, даже если ты ни одного слова не скажешь, но прежде хочу все-таки спросить – нет, не о том, где прячется ваша деревня, – о другом. Скажи мне: ты хочешь, чтобы на твою деревню нагрянули поляки или шведы?
Мужичок удивился вопросу.
– Не хочу, – ответил. – Кто такое захочет?
– Вот и я так же думаю, как и ты: никто из русских беды своей земле не хочет. А ведь врага теперь в любой час жди. Смекаешь – отчего?
– Не-ет.
– Оттого, что мужики – твой отец, твои братья, соседи твои – бросили деревни и попрятались. Бери землю кто хочет. Не нужна.
– Как – не нужна? – нахмурился мужичок. – Земля нужна, жить только на ней мочи нет.
– Почему же?
– Свои своих бьют. Хованский-князь войной пришел.
– Не войной. Тот врет, кто так говорит. Хованский пришел усмирить псковских мятежников, до крестьян ему дела нет… Вот и смекни: покажешь нам дорогу к отцу – будет мир на нашей земле, заупрямишься – придут войной шведы и поляки. – Знал Ордин-Нащокин, чем пронять русского человека, будь он мужик или мальчик: на любви к родине играл хитроумный дворянин. – Надумал?
– Думать тут нечего. Только не врешь ли ты?
– Дворянин никогда не врет, – нахмурился Ордин-Нащокин.
– Так-то оно так, – сказал мужичок и почесал затылок.
Ярость кипела в груди Афанасия Лаврентьевича. До чего дожили – несмышленый мальчишка слову дворянина не верит! Впрочем, паренек куда как смышлен. У иного боярина соображения меньше, чем у него: о родине-то думает.
– Смотри! – достал нательный крест, поцеловал. – Веришь теперь?
– Верю. Ну, гляди только! Обманешь меня, Бог тебя не простит! Отец-то мне все равно порку устроит, – сказал и пошел в лес.
«А ведь он умница!» – подумал Ордин-Нащокин.
