Мужичок привел его отряд к землянкам. Мужики выслушали дворянина и решили вернуться в деревню. Отец мужичка сказал Афанасию Лаврентьевичу:
– Другому, может, и не поверили бы, а тебе, дворянин, верим. Мы тебя помним. Ты нас уговаривал деревню не бросать, когда еще поляки грозились войной. Правду говорил – не всякого брёха бояться нужно. А ты, Гришуха, – повернулся мужик к сыну, – порты снимай. Сам буду бить за то, что запрет нарушил и привел сюда чужих.
Гришуха покорно развязал поясок на портах.
– Погоди, – остановил его Ордин-Нащокин и стал просить отца: – Не виновен парнишка! Ты его не бей. Кончится смута, разыщу вашего помещика, и возьму я твоего сына к себе в слуги. Учить его буду.
– Это как тебе угодно, господин, – ответил отец Гришухи, – но пока он мой сын, и я за него в ответе. Слово старших – закон, а он этот закон переступил, и за то должен быть наказан…
Как ни бился Ордин-Нащокин, не отстоял он Гришуху: побил его отец при всех. Не больно, да стыдно.
Томила слепой судит
В тот же день под Ворончей, между Опочкой и Островом, случился большой бой. Иван Сергушкин со своей крестьянской армией напал на опочкинское дворянское ополчение и на стрельцов. Крестьяне шли в бой, как на Масленице хаживали – стеной на стену. Потеснили стрельцов, подобрели, пленных стали журить: зачем, мол, против своих идете, раненых собрали. Тут на них и ударила с двух сторон дворянская конница.
Коли наших погнали, бежать надо. На Масленице-то иначе не бывает. На Масленице-то, коли страшно, лечь можно. Лежачих на Масленице не бьют. Ну а тут другое дело. Тут – война. Показал врагу спину, убежать не успел – убьет. И крестьян убивали. С малым отрядом уходил со страшного поля Иван Сергушкин. Понял он, да поздно: одно дело – гонцов перенимать, другое дело – биться с государевым войском.
Донат услыхал про то, что Сергушкин бит, на рысях повел отряд к Острову, спеша соединиться с местными стрельцами. Стрельцов в городе не застал. Верные Пскову, они вышли дать бой дворянскому ополчению Опочки в чистом поле и столкнулись с ним грудь в грудь в шести километрах от города. Битва шла уже целый день. Атаковали дворяне, но пробиться к городу не могли.
Томила Слепой посоветовал Донату подойти к стану стрельцов Острова теперь же, ночью, и зажечь костры. Войско Опочки увидит, что и островичанам пришла большая помощь, испугается и повернет назад.
– Нет, – сказал Донат, – мне приказано не испугать, а разбить. Пусть мои люди сегодня отдохнут с дороги. На поле битвы мы придем завтра, когда дворяне втянутся в сражение, тогда-то мы и ударим.
Томиле понравилась твердость Доната, но он попытался отстоять свой план:
– Разбить мы разобьем дворян, да ведь в бою не только они – и наши люди погибнут.
Донат засмеялся резко, жестко:
– Что из того! Конечно, кого-то убьют… Но силы дает победа. Моя победа в Острове поднимет дух во Пскове.
Томила Слепой внимательно поглядел на Доната:
– Ты прав. Наша победа даст крылья Пскову.
Он сказал это медленно, тщательно, по слогам почти выговаривая слова «наша победа». Донат понял его и ответил столь же внушительно:
– Моя победа даст Пскову крылья, а вот что она мне даст? Меня считают чересчур молодым, а зря.
– Зря, – согласился Томила, но как-то не так согласился.
