И вдруг он решил сменить тактику – перестал плакать и умоляюще посмотрел на меня бездонными черными глазищами, а потом протянул ко мне руки, как бы говоря: «Мамочка, пожалуйста!» Он звал меня, он нуждался во мне. Я была единственным человеком, способным ему помочь. Опустившись на колени, я взяла его на руки и прижала к груди. Затем усадила его перед собой, мы посмотрели друг на друга, и его ротик раскрылся в счастливой улыбке. А потом он моргнул, и на мгновение его глаза – возможно, из-за льющегося в окно прибрежного солнца, – показались зеленоватыми.
– Господи, как же он на тебя похож! – сказала Мира, входя в комнату.
– Правда?
– Неужели сама не видишь? Хотя я тоже не замечала с Беатрис. У него твоя улыбка!
При этом воспоминании у меня теплеет на душе. Я перестаю думать о работе, о Лексе. Смахнув навернувшиеся слезы, я стою на лестнице и жду, пока Йонна с Эшем на руках поднимется по ступенькам.
– Давай сделаем что-нибудь вместе до твоего отъезда, – сказала Джесс. – Например, сгоняем куда-нибудь на выходные. Конечно, если ты не против. Я не собираюсь тебя монополизировать – знаю, что многим хотелось бы повидаться с тобой напоследок.
– Для этого есть прощальные вечеринки, – улыбнулась я. – Конечно, я не против! Какие идеи?
– Можно смотаться на Тёркс и Кайкос или на Багамы. Всего пара часов полета! Естественно, все расходы я беру на себя.
– С ума сойти! То есть… было бы чудесно. Просто я не уверена, что смогу выкроить даже пару дней до отъезда. Нужно еще столько всего организовать, к тому же…
– Ладно, забудь. Я должна была спланировать все заранее. Отложим это до следующего раза. Например, до твоего сорокалетия.
–
А как же ребенок? Ведь малышка уже появится на свет, когда мне стукнет сорок, – распространяется ли приглашение и на нее? Наверняка Джесс об этом не подумала. Помнится, Мира не раз возмущалась, что бездетные никогда не берут детей в расчет, совершенно о них забывают. Признаться, я и сама этим грешила.
– Как насчет однодневной поездки в ближайшие пару недель?
– Отлично, только давай выберем что-нибудь поскромнее.
Джесс улыбнулась.
– Предоставь это мне, – сказала она.
В воскресенье утром мы встретились у Центрального вокзала, сели в вагон, отыскав свои места по левую сторону, и отправились на север штата, следуя за изгибами серо-голубой реки. Мы ехали в художественный музей в двух часах от Нью-Йорка – тот самый, где побывали за год до моего переезда.
– Помнишь, как мы приезжали туда в прошлый раз? Это было в конце твоего отпуска, в один их тех невыносимо душных дней, когда хочется во что бы то ни стало вырваться из города.
– Да, – кивнула я.
– Я подумала, будет здорово снова там побывать. Совершенно уникальное место!
– Мне тоже очень понравилось: я давно собиралась туда вернуться. Спасибо, Джесс! Это именно то, чего я хотела.
– А помнишь картины на стенах? – спросила она.
– Сола Левитта? Конечно!
– Благодаря тебе я стала его фанаткой. Даже купила пару его работ.
Когда мы подошли к музею и встали в очередь для посетителей с заранее купленными билетами, я стала вспоминать наш предыдущий визит.
Джесс, как обычно, владела всей информацией об экспозиции. Я всегда подозревала, что искусство как таковое не особо ее привлекает – для нее оно было лишь одним из объектов инвестирования, наряду с недвижимостью и винтажными автомобилями. Всякий раз, когда мы посещали какую-нибудь выставку, Джесс тщательно готовилась и собирала целое досье – мне порой казалось, что у нее в сумке лежит кипа шпаргалок и она украдкой в них подглядывает, пока я не вижу.
– Главная тема работ Майкла Хейзера – могущество пустоты, – сказала она, когда мы разглядывали вереницу глубоких ям, выдолбленных в бетонном полу.
Меня всегда раздражали ее неуклюжие комментарии, но сейчас я вдруг подумала, что, возможно, была к ней несправедлива. Ведь те слова предназначались для ребенка, которому она десятки лет назад посылала журналы об искусстве, чье увлечение поощряла и взращивала. Поэтому она так себя и вела.
Но в этот раз все было по-другому. Когда мы ходили по музею, любуясь причудливой игрой света, проникающего сквозь расположенные в шахматном порядке окна, я не услышала от нее ни теорий о концептуальном искусстве, ни кратких биографий художников.
– Знаешь, – сказала она, когда мы подошли к тому же выходу с зияющими в земле аккуратными черными пустотами в форме квадрата, круга и треугольника, – есть в этих дырах что-то притягательное. Так и хочется сигануть вниз!
– Не поверишь – я как раз об этом подумала! – рассмеялась я. – Попробуем?
– А вдруг потом не сможем выбраться? – ответила она. – Давай лучше в прятки! Помнишь темные залы внизу? Там еще такие огромные ржавые скульптуры наподобие мини-лабиринтов?
– Точно! Лучшего места не придумаешь, – согласилась я. На Джесс были черные обтягивающие джинсы и черная блузка без рукавов. – Боюсь, тебя могут принять за один из экспонатов, если будешь там прятаться.
– Ладно, тогда буду искать. Время пошло: десять, девять…
