Он один. И явно никого не ждет – это попросту невозможно, так как места по обе стороны от него заняты людьми, беседующими со своими соседями. Вставив в уши проводные наушники от Apple, он ковыряет вилкой салат и пролистывает телефон.
Живя в Нью-Йорке, я и сама обожала так делать.
Даже не верится…
Если подойти ближе, наверняка можно заметить выглядывающие из-под шапочки седые прядки чуть ниже висков и в области шеи. Но с того места, где я сижу, он кажется таким же, как и четыре года назад, когда я видела его в последний раз.
На мгновение у меня возникает мысль его окликнуть; потом я вспоминаю о маме, которая наверняка сказала бы, что не стоит ворошить прошлое, что жизнь слишком коротка и что надо уметь прощать. А еще – о словах Ребекки: «Возможно, это увольнение – лучшее, что с тобой случалось», и понимаю, как же она была права.
Нет.
– Пожалуй, мы сегодня пойдем в другое место, – говорю я девушке-администратору.
И, прежде чем она успевает ответить, толкаю дверь на улицу, достаю из сумки телефон, печатаю: «Встретимся в винном баре на Десятой» и нажимаю «отправить».
Холодильник уже несколько дней подозрительно дребезжит. Надо бы спросить Ребекку, нет ли у нее знакомого мастера; добавить «починить холодильник» к списку дел, сразу под «записаться на стрижку» и «забрать белье из химчистки». Этот список становится все длиннее, потому что у меня вечно не хватает времени.
За стенкой, в спальне, просыпается после дневного сна Эш, и я иду к нему. Не так давно он перебрался в кроватку побольше, доставшуюся ему «по наследству» от Лили и Пенни. До этого мы с ним спали в одной комнате, как сиротки в дортуаре, – я на придвинутой к окну двухместной кровати, а он в своей деревянной, у самой двери. Теперь же я сплю на раскладном диване в гостиной.
– Готовься переезжать, – сказала Ребекка, отдирая от изголовья принесенной кроватки наклейки с единорогами. – Тебе нужна отдельная комната.
Она права: в скором времени я начну подыскивать новую квартиру, когда возьму еще пару клиентов, и с деньгами станет получше. Ну а пока мне совсем не трудно каждый вечер раскладывать диван; я рада, что моя бывшая спальня превратилась в детскую с книжными полками на стене, кукольным домиком и деревянным гаражом на полу – Эш сам поднимает и опускает автоподъемник. Я не сомневаюсь, что поступила правильно, выделив ему отдельное пространство.
В прошлый уик-энд Нейтан приезжал ко мне в Лондон. Они с Эшем и раньше встречались: Нейтан прилетал на мое сорокалетие, а когда я привозила Эша в Нью-Йорк, всегда настаивал на «совместной прогулке». Но в этот раз он с удивлением заметил, как сильно изменился его крестник.
– Этот ребенок хоть когда-нибудь замолкает?
– Едва ли. Он у меня балаболка – весь в крестного.
– Мне за ним не угнаться. А тебе не приходило в голову, что твой сын, возможно, гений? Когда мы гуляли на детской площадке, он спросил у меня, сколько «во всем миле человеков». По-моему, он явно опережает в развитии обычных трехлеток!
– Намного. Мои гены!
Мы сидели на оранжевом диванчике в люксе Нейтана под триптихом из фотографий бульдогов в неоновых рамках.
– Честно говоря, это почти ничем не отличается от моей работы в журнале пятнадцать лет назад, – сказал он, вынимая бутылку шампанского из ведерка со льдом и наполняя мой бокал. – Гостиничная сеть оплачивает мне перелет, проживание, питание… Все, что от меня требуется, – пилить контент. Притом что вряд ли хоть один из моих подписчиков способен выложить полторы штуки баксов за ночь в таком отеле. Впрочем, мне грех жаловаться на жизнь! – Он поднял бокал. – А как у тебя с Джесс? Все еще отказываешься называть ее мамой?
–
– Может, твои чувства к ней стали более… дочерними?
– Да не особо. Хотя мы очень близки.
– Думаю, рано или поздно вы к этому придете. Буду следить за развитием событий. Кстати, эта цепочка тебе очень идет. Все-таки у меня отличный вкус, согласись?
– Несомненно, – сказала я, коснувшись крошечного изумрудика на пальце золотой руки-застежки. А потом повернулась к Нейтану и спросила: – Скажи честно, ты догадывался?
– Насчет Джесс?
– Ты же видел нас вместе чаще, чем кто-либо другой.
Вздохнув, он откинул со лба челку.
– Не знаю, Стиви. Думаю, я всегда чувствовал, что здесь что-то не так. То, как ты о ней говорила, разница в возрасте… Все это было странно. Она производила впечатление робкого, нерешительного человека. Что совершенно не вязалось с образом суровой начальницы. А как она на тебя смотрела! С каким-то диким отчаянием. Так что – да, у меня были некоторые подозрения.
– Почему ты ничего мне не говорил?
– Это прозвучало бы как бред сумасшедшего. И потом, можешь не верить, но я не считал себя вправе лезть в вашу жизнь.
– Почему тогда я не видела того, что видел ты?
– Думаю, видела. И в глубине души тоже знала: что-то здесь не так.
А ведь он прав. Где-то на задворках моего сознания всегда звучал отдаленный гул, неясный, едва различимый шепот.
– Да, – кивнула я.
