Она винит в этом вчерашний недосып – «Только не говори Ребекке, но кровать в комнате для гостей ужасно неудобная!», – а также утомительную прогулку до ресторана и обратно. Мы смотрим на Эша, неподвижно лежащего на игральном коврике, и я стараюсь подавить раздражение. Перед самым маминым приездом мне позвонила Ребекка: «Будь с ней поласковей, Стиви. Все-таки она уже в преклонном возрасте».
Звучит мелодия телефонного звонка.
– Мой мобильный! Это папа. Да, дорогой, у меня все хорошо.
Я мычу что-то невразумительное и вновь ставлю чайник. А когда оборачиваюсь, мама с Эшем медленно кружат по комнате, щека к щеке, ладонь в ладони, словно неудачно подобранные партнеры по танцу.
– Ты поешь ему песенки? – спрашивает она.
Я не хочу отвечать «нет», поэтому делаю вид, что не слышу. И тогда она начинает тихонько что-то напевать. Кстати, у моей мамы прекрасный голос. Как же давно я не включала музыку! Хотя до рождения Эша не вынимала из ушей наушники, в моем плейлисте были мелодии на все случаи жизни, а под кроватью пылилась целая коробка концертных билетов, с каждым из которых связано какое-то воспоминание. Женщина в белых кроссовках на темной сцене. Мужчина, потягивающий вино из бутылки в перерывах между балладами… А потом – роды. И музыка почему-то умолкла.
Мама поет, и я вспоминаю те четыре-пять кассет, которые мы слушали в машине, ставя их снова и снова, пока пленка совсем не стиралась: Элтон Джон, Стиви Никс, «Роллинг Стоунз».
– Blue jean baby, LA lady[18], – поет мама, кружась в танце с Эшем на руках.
И это так нелепо и так прекрасно, что я невольно расплываюсь в улыбке.
Мы создали что-то из ничего – Лекс и я.
Клуб существовал уже полтора года. Ежедневно десятки завсегдатаев толкали неприметную дверь. Под нашей крышей, как и на ней, рождались новые компании: айтишные стартапы, дизайнерские агентства, некоммерческие организации. А их основатели, подстегиваемые адреналином и кофеином,
Я тоже радовалась. Хотя при первой встрече весьма скептически отнеслась к глобальному замыслу Лекса насчет построения сообщества. Думала, что его истинная цель – заработать как можно больше денег. Ну а для меня эта вакансия была единственной на тот момент альтернативой обратному рейсу в Лондон. В дальнейшем я планировала найти что-то более подходящее.
Со временем мой цинизм заметно поубавился. Вне зависимости от первоначальных мотивов у нас действительно получилось создать нечто ценное. Настоящее сообщество единомышленников! Любой, кто заходил сюда хотя бы ненадолго, сразу это видел: по тому, как члены клуба общаются, строят планы, поддерживают друг друга – поддерживают и меня, предлагая кандидатуры новых членов, знакомя людей между собой. Клуб «выстрелил»: о нем говорили, о нем писали, о нем публиковали твиты. А я была его вторым пилотом. Кому бы такое не понравилось? Только Нейтан порой посмеивался надо мной, обвиняя в сектантстве. Причем, по сути, был прав: я и правда фанатично верила в наше детище.
И в Лекса, с его предпринимательским талантом и бешеной работоспособностью. «Многие считают, что успешные бизнес-проекты рождаются сами собой, – сказал он мне однажды, – но придумать хорошую идею может любой дурак; а вот чтобы воплотить ее в жизнь, нужно
Я знала, что мне повезло войти в круг избранных. Чему страшно завидовали остальные сотрудники (поначалу – небольшая горстка, теперь – целый штат). «Наша новая звезда», – бросила мне однажды в спину глава маркетингового отдела. Лекс был жестким, даже подчас деспотичным начальником, зато если уж хвалил, то от души.
Я старалась не почивать на лаврах. С Лексом расслабляться было нельзя, судя по рассказам бывших коллег и подчиненных. Стоило хоть раз его подвести, и он навсегда вычеркивал тебя из своей жизни.
Как-то в обеденный перерыв, когда мы с Лексом шли по Бродвею в направлении фургончика с горячими сырными сэндвичами, я поделилась таким наблюдением:
