Надо бы поесть. Алкоголь приятно расслабляет язык, но этот разговор начитает меня утомлять. Я пришла, чтобы отдохнуть от Эша, но он каким-то образом проникает в каждую сказанную фразу. Жаль, что мы с Мирой не можем вернуться в свои двадцать с хвостиком, когда можно было валяться на диване с похмельем и гонять чаи. «Мы просто продолжаем с того же места!» – говорят обычно люди о старых друзьях, словно дружба – это бесконечная парная гонка. Но иногда общих воспоминаний недостаточно. Как и общего опыта в настоящем – к примеру, мы сейчас обе матери. Я по-прежнему чувствую между нами ту же отчужденность, что и несколько лет назад, когда Мира приезжала ко мне в Нью-Йорк. С тех пор трещина в наших отношениях стала только глубже, как осадка викторианского дома. В такую дыру можно было бы запросто просунуть палец.
Я заказываю тако и лезу в сумку за кошельком. Нашариваю долларовые банкноты, паспорт – я брала его, когда ходила получать свидетельство о рождении Эша, – и маленький пластиковый пакетик, о котором успела напрочь забыть.
– Не волнуйся, я заплачу – ты ведь покупала напитки, – говорит Мира.
– Правда? Спасибо. Тогда я пока сгоняю в туалет.
«Мира пришла бы в ужас», – думаю я, доставая из кошелька грин-карту, вытряхивая белый порошок из пакетика на сиденье унитаза и разделяя его на две короткие толстые дорожки. Как, впрочем, и Джесс. «Всего разочек!» – говорю я себе, а затем скатываю долларовую банкноту в трубочку, наклоняюсь и вдыхаю. Встаю, делаю еще один резкий вдох, и носоглотку обжигает давно забытое ощущение. Снова склоняю голову и втягиваю в себя вторую дорожку. После чего прячу все обратно в сумку и вытираю ноздри перед зеркалом.
Возвратившись, замечаю на стойке бара расписание поездов.
– Помнишь, мы когда-то жили на десятом этаже жуткой многоэтажки? – спрашиваю я. – Нам тогда было лет по двадцать пять. Ты еще встречалась с тем недотепой-юристом…
– А ты ни с кем.
– Как обычно!
– Там еще была решетка на входной двери, целое семейство голубей на балконе и рукописная табличка со словами: «Будете гадить на лестнице – убью!»
– Такое сложно забыть. А помнишь как-то летом мы пошли на вечеринку в заброшенном складе с нелегальной пристройкой на крыше?
– Вроде да. Кажется, нам еще пришлось лезть через окно, чтобы попасть внутрь?
– Точно! – говорю я. – Зато сверху открывался потрясающий вид на Хакни-Маршес.
Мы тогда просидели там вдвоем всю ночь, пока грохочущая внизу вечеринка, достигнув своего апогея, не начала стихать и на горизонте не взошло солнце, хотя в небе еще виднелась тонкая полоска луны, а над болотами висел туман.
– Помню, – говорит Мира. – И цаплю помню.
Серая цапля на высоких костлявых ногах пробиралась сквозь густую траву. Она появилась в тот момент, когда мы с Мирой говорили о том, чего хотим от жизни, кем планируем стать. Мы восприняли ее появление как знак. Ведь неспроста она решила прогуляться по болотам именно сейчас! Мы готовы были поклясться, что слышим ее осторожные шаги.
– Я часто думаю о той ночи, – продолжаю я. – Когда кормлю Эша, когда укачиваю его, чтобы он поскорее уснул или перестал плакать. И все пытаюсь вспомнить, что мы тогда друг другу сказали – какие строили планы. Но не могу.
– Сомневаюсь, что в том возрасте мы загадывали дальше следующей пятницы, – смеется Мира. – Разве нет?
– Неправда. По крайней мере ты точно загадывала. Ты хотела стать редактором отдела в национальной газете к тридцати пяти годам, и ты им стала. Но что сказала тогда я? Чего я хотела?
– Ох, Стиви… – Мира сворачивает расписание и делает большой глоток «Маргариты». – Если бы я только могла вспомнить, о чем мы говорили в ту ночь…
Официант ставит на барную стойку миски с тако и гуакамоле.
– Зато прекрасно помню, какой ты была тогда, – продолжает Мира. – Если ты об этом. Тебя бесила твоя работа. Ты хотела большего, но пока не нашла себя. Ты ни с кем не встречалась, потому что никогда не была
Мира подносит бокал к губам и смотрит мне в глаза.
– Я думаю, та девушка на крыше была бы довольна тем, как сложилась ее жизнь. Думаю, она похвалила бы себя. Сейчас у тебя есть именно то, чего она всегда хотела.
Утром в субботу после Дня благодарения я открыла нижний ящик комода и обнаружила под своей одеждой вещи Сэма, напоминавшие помятую клубнику на дне пластикового контейнера. Я вытащила их и аккуратно сложила на столе рядом с его книгами и распечатками сценариев с подчеркнутыми репликами. Затем прошла в ванную и взяла со средней полки шкафчика баночку геля для волос и бритву. Тут зазвонил мой айфон.
– Привет, Нейтан.
