Любой человек, бывавший в степи, знает, что найти там что бы то ни было, даже хорошо зная, что ищешь, совсем непросто. Иван же Пуховецкий и представления не имел, куда нужно направиться, чтобы найти мавзолей. Степь расстилалась перед ним: многообразная, но повсюду одинаковая. Иван помнил, что перед тем, как солнце окончательно лишило его сил, он поднялся в поле из балки, и следовало, таким образом, искать участки леса, которые могли примыкать к реке. Таких участков Пуховецкий видел не менее пяти, и все располагались в разных направлениях, как будто какая-то злая сила раскидала их равномерно по всем сторонам, чтобы окончательно спутать Ивана. Степная речка, протекавшая здесь, как и все подобные реки, в силу ровности местности, безбожно петляла, и теперь, казалось, окружала отряд казаков сразу со всех сторон. Здесь и там виднелись верхушки тополей и ив, а где-то и заросли камыша. Пуховецкий понял, что кроме как на удачу, надеяться ему не на что. Разве что на выигрыш времени: глядишь, если поводить Чорного сотоварищи несколько часов по степи, да под солнцем, то появится возможность сбежать. Ну или еще чего Бог пошлет: нападут татары, проедут москали, гроза разразится… Иван неторопливо трусил на своей лошадке: спешить ему было некуда. Чорный, со свитой человек из двадцати ехал в некотором отдалении и внимательно наблюдал за Пуховецким. Тот заметил, что при атамане теперь не было Лупыноса с Палием, которые неотступно следовали за ним до этого. Это Ивану показалось странным, а потому, как и все непонятное, вызывало неопределенное, но тяжелое чувство. Атаман терпеливо молчал, ожидая, куда же повернет Иван, а Пуховецкий, в свою очередь, хотел поддерживать неопределенность как можно дольше. Лучше всего для Ивана было бы, чтобы отряд – случайно или по воле атамана – повернул куда-нибудь, а затем проехал бы достаточно долго. В этом случае Пуховецкий мог бы встрепенуться и сделать вид, что он только сейчас заметил, что движутся они в неверном направлении, а значит, нужно поскорее повернуть и ехать в другую сторону. Но это отлично понимал и Чорный, а потому двигался отряд с черепашьей скоростью, сворачивая нерезко то в одну, то в другую сторону, и у Ивана не было возможности избежать выбора пути. Все казаки внимательно и все менее терпеливо смотрели на него в ожидании.
– Что же, пан Абубакар, куда поедем? Вверх по течению, или вниз? Или на горах тот мавзолей? – вкрадчиво поинтересовался, наконец, Чорный. Иван удивился про себя, что в этом нагромождении холмов, холмиков, рощиц и обрывов можно, оказывается, узнать, где течение реки идет вверх, и где – вниз. А еще, где-то поблизости находились и горы, существование которых и вовсе нельзя было тут предполагать.
– Дай, батько, подумать – солидно отвечал Иван – Сам знаешь, на степи не сразу чего найдешь. Разве что, вот там…
При этих словах Пуховецкий неопределенно кивнул головой так, что кивок этот можно было воспринимать как указание в любом направлении. Но случилось неожиданное: ехавший неподалеку Черепаха незаметно, но очень сильно, до крови, пришпорил лошадь Ивана, и та, захрипев от боли, рванула в сторону одной из видневшихся рощиц. Получилось так, как будто сам Пуховецкий указал этот путь, и весь отряд теперь двинулся туда же. Рощица была ничем не лучше и не хуже остальных таких же рощиц, а потому Иван лишь пожал плечами и кивнул головой. Черепаха между тем гарцевал вокруг Пуховецкого, и каждый раз, проскакивая мимо Ивана, бросал на него выразительные взгляды, которые иногда сопровождал тычками рукоятки плети. Пуховецкий плохо понимал, чего Черепахе от него нужно, однако догадывался, что все это неспроста, а потому решил в будущем полагаться на решения казака – вдруг чего и выйдет, если и не хорошего, так хотя бы любопытного.
