– Веришь ли, Матвей, опять три подводы с фуражом куда-то делись. Из Кручиничей выехали, в Плоскиничи, по всем бумагам, прибыли, а из тамошней шквадроны полка фон Визена челобитные шлют: погибаем, мол, без конских кормов, лошадей в лесу травой кормим. Не дай, государь, в конечное разорение прийти и безлошадными стать. Некоторые, говорят, и по домам разъехались, пока не проверял. Это что еще. Вот отряд дворян и детей боярских из Волочка получил грамоту, что им вместо нашего расположения нужно прийти гетману Пацу прямо в руки – ну то не напрямую, конечно, было писано – а туда они, страдники, и направились. Половину перебили, а половина в плену. Прямо руки опускаются. Ладно, пойду донесения посмотрю. Гришка, все ли донесения вчерашние собрал?
– А как же, Афанасий Лаврентьевич, лежат прямо стопочкой.
– Стопочкой… Пойду, погляжу.
Вместо опрятной стопочки донесений, стольник увидел на соседней лавке безобразный ворох топорщащихся в разные стороны бумаг всех размеров и самого разного содержания.
– Господи… Так, это той недели, это позавчерашние… Это стрельцовые смотры. Гришка, черт рыжий, где новые донесения?!
– Там они, Афанасий Лаврентич, ближе к низу вроде.
– Станешь ты-то у меня ближе к низу, трутень!
Стараясь вытащить подходящие по виду бумаги снизу кипы, Ордин развалил все бумажное сооружение, которое, под беспощадную ругань стольника, начало расползаться и разлетаться в разные стороны. Младшие подъячие услужливо кинулись собирать бумаги, но только попали под горячую руку Ордина.
– Ну, сатанин угодник, разделаюсь же я с тобой наконец!
Афанасий Лаврентьевич кинулся к Котову, который с оскорбленным видом быстро выскочил из-за стола и стал отступать к входной двери.
– Вон отсюда! – кричал Ордин – Сегодня же грамоту напишу, чтобы быть тебе в солдатах, а не в подьячих! А прежде того, пусть кнутом тебя, страдника, выдерут хорошенько!
Подобные сцены происходили в приказной избе иногда не по одному разу в день, и заканчивались всегда почти одинаково. Ордин успокаивался, и со строгим и сосредоточенным видом погружался в бумаги. Котов возвращался, как ни в чем не бывало, и проходил за свой стол мимо Афанасия, то ли делавшего вид, то ли, и правда, не замечавшего возвращения подъячего. Через некоторое время Ордин спрашивал что-нибудь у Котова, например:
– Гришка! Для солдатского смотренного списка какую бумагу брать: против рейтарской, или поменее?
– Знать не знаю, Афанасий Лаврентьевич.
– Ну, узнаешь же ты у меня кнут и службу солдатскую.
– Вроде бы такую же.
– А травами на первом листе писать?
– Если только мелкими.
– Ну, хоть мелкими.
После этого изба опять надолго погружалась в унылую тишину, разбавить которую могло только появление какого-нибудь рейтарского офицера, пришедшего пожаловаться на перебои с кормом или неявку рядовых.
Но в этот день приказную скуку нарушило совсем необычное происшествие. Сначала издалека, а потом все ближе и ближе послышались звуки рожков, флейт и барабанов, свист и топот большого отряда всадников, который, под неумолкающую музыку, вскоре остановился возле избы. Ордин с Артемоновым удивленно переглянулись, а в избу скоро вошел богато одетый дворянин с позолоченным посохом в руках. Вытянувшись в струну и ни на кого не глядя, он ударил посохом в пол, деревянные доски которого издали глухой и совсем не торжественный звук, и объявил:
– Воевода его царского величества, великого князя и царя Алексея Михайловича, всея Великая и Малая, и Белая Руси самодержца Большого полка князь Яков Куденетович Черкасской!
В общем, посещения воеводой своего собственного походного приказа, случавшиеся не по одному разу в неделю, не предполагали подобной пышности, однако подопечные князя частенько видели такие церемонии. Ордин с Артемоновым, поневоле слегка склонившись, вышли из избы.
Здесь их ждало еще более впечатляющее зрелище: свита князя состояла из полусотни человек в самых ярких нарядах и на породистых конях, а лошадь самого Якова Куденетовича вели под уздцы четверо слуг. Князь был одет и держался, сравнительно с его свитой, скромно и радушно. Он спрыгнул с лошади, дал знак оркестру замолчать, и принялся крепко обнимать Артемонова с Ординым.
– Бояре, дорогие мои! Ну и рад же я вас видеть! – Черкасский, нужно заметить, не далее, как прошлым вечером отъехал из деревни. – Какие молодцы! Как у вас тут дела, работаете? Скучно небось с бумажками, в поход охота? Да, понимаю! Скоро, скоро все будем ляхов бить, никому скучно не будет. А пока надо, бояре, надо и пером государю послужить!
– Князь Яков Куденетович, пожаловал бы ты перекусить – озаботился Ордин.
– Перекусим, перекусим, Афанасий Лаврентьевич! Пока же дело важное есть, государево. Матвей Сергеевич! – князь принял важный и торжественный вид, – Рад и горд объявить тебе великую милость государеву: быть тебе полковником!
– Князь Яков!..
– Погоди!
