Долго ли, коротко ли Артемонов со своими провожатыми прыгал через пни и объезжал необъятные лесные лужи, но вдали, наконец, показалась деревня, где стояло начальство Большого полка, и на ее окраине приказная изба, куда и направлялся Матвей. Точнее говоря, изба была самая обычная, деревенская, хотя и отличавшаяся размерами и добротностью постройки, а приказной ее делали помещавшиеся временно внутри полковые дьяки, подьячие и начальные люди со всем их необозримым бумажным хозяйством. По внешнему виду мало кто заподозрил бы, какую важную роль играла изба в действиях завоевавшего уже половину Белой Руси полка, разве что два постоянно дежуривших у ворот стрельца да дюжина привязанных рядом оседланных лошадей придавали ей воинственного вида. У дороги, перед тыном, стояли несколько высоких красивых берез, уже начинавших желтеть, несмотря на разгар лета, а на столбах самого забора были развешены сушеные тыквы и прохудившиеся горшки. За покосившимися воротами располагался сад с яблонями, грушами и вишней, в тени которого постоянно жужжали пчелы и порхали птицы, а под деревьями бродили, похрюкивая, несколько поросят, которые сбрелись сюда, на щедрый приказной корм, со всей полузаброшенной деревни. Рядом с поросятами суетились куры с цыплятами и пара индеек. Позади избы был и хлев, где содержались несколько коров, снабжавшие приказных свежим молоком, и благодаря которым в приказе установился легкий, но неистребимый запах навоза. Поросята радостно сбежались к вошедшему во двор Матвею в ожидании подачки, однако тот, и не взглянув на попрошаек, зашел на крыльцо.
Внутри избы, в горнице, освещенной через маленькие оконца косыми солнечными лучами и пахшей яблоками, травами и солениями, как водится, царила скука, однако скука облеченная внешне в проявления торопливости и деловитости. Скрипели перья, подьячие сновали из угла в угол с бумагами и о чем-то озабоченно переговаривались. В середине сидел за большим столом товарищ воеводы, стольник Афанасий Ордин, который, нехотя оторвавшись от бумаг, сурово взглянул на вошедшего Артемонова.
– А, всего-то на час опоздал, Матвей Сергеич. По твоим меркам, как будто и ничего. Ты бы шел отдыхать, а то чего же мы, убогие, тебя от воинской царевой службы отвлекаем. А мы, холопи твои, своим убожеством сами свою государеву работу осилим.
– Бог в помощь, Афанасий Лаврентьевич, и я тебя рад видеть!
Суетливый и желчный Ордин имел такие же, и даже большие чем Матвей обязанности по строевой подготовке полка, однако вставал он задолго до рассвета и, успев еще поутру замучить до полусмерти вверенных ему ратников, принимался за то, что любил и ценил по-настоящему: за бумажную работу. Разговаривая с ним и съехидничать было нельзя, поскольку Ордин, находя неведомо где силы, выполнял в полтора раза больше бумажных дел, чем любой его подчиненный.
Рядом с ним сидел подъячий Григорий Котов, на рыжеватой разбойничьей образине которого в данную минуту висела маска смиренного трудолюбия. Он, что было для него совершенно несвойственно, был молчалив и погружен в бумаги, отродясь его не занимавшие, и на приветствие Артемонова ответил лишь смиренным кивком. Поведение подъячего было настолько подозрительным, что можно было не сомневаться, что он сегодня уже успел основательно отличиться в дурном смысле, что с Котовым случалось почти каждый день, причем грех его, по-видимому, не был еще выявлен: будучи обвинен в чем бы то ни было, Григорий становился задирист, и спорил с обвинителями до драки. Впрочем, Ордин, с головой погруженный в работу, не замечал странного состояния своего помощника. Котова, несмотря на его лень и скверный характер, Ордин держал при себе за его ум и хитрость, а главное – за совершенно исключительную память. Если обычному приказному работнику, чтобы выяснить, каким именно шрифтом писать послание бурмистру какого-нибудь литовского местечка, и какими именно словами его начинать, пришлось бы несколько часов рыться в толстых и пыльных книгах, то Котов выдавал подобные важные сведения ни на миг не задумываясь, и всегда чрезвычайно точно. Из дальнего угла избы за Артемоновым следовал внимательный взгляд дьяка Ларионова, который по званию был в приказе одним из младших, однако всем была известна его принадлежность к Тайному приказу, и роль царских глаз, неустанно надзирающих за жизнью полка.
Матвей прошел за свое место, и с тоской взглянул на кучу отписок, памятей, сказок, росписей, челобитных, а также различных книг, которыми был завален стол. Совсем бы не майорское дело было ими заниматься, однако приказ под началом Ордина работал над набором и снабжением новых рейтарских полков, создававшихся для отправки на подмогу уже действующим войскам. Помимо своей изначальной трудности, дело это осложнялось постоянными неожиданными и странными происшествиями, срывавшими или затруднявшими работу стольника и его помощников, которые почти не сомневались, что некая тайная и могущественная сила напрямую мешает им.
