Когда отряд Шереметьева прискакал к поселку чухонцев, то сначала всадники увидели густой дым и услышали отчаянные крики, а, подъехав ближе, застали в поселке картину, слишком хорошо знакомую служивым из походов "по крымским вестям". Невысокие хижины полыхали огнем, среди которого метались коренастые, одетые с ног до головы в кожу и меха, фигурки татар, а среди них – высокие белобрысые чухонцы. Язычники вовсе не собирались сдаваться без боя, и отбивались, как могли, своими дубинами и топорами от вооруженных острыми саблями степняков, причем женщины почти также не давали им спуску, как и мужчины. Татары, не вступая в слишком уж яростную резню, вытесняли чухонцев на открытые места, где их безжалостно расстреливали из луков кружившие у изгороди конные ногайцы. Завидев русских, кочевники немедленно и стремительно, с почти неестественной скоростью, попрыгали на коней и скрылись между деревьев.
– Вперед не рваться, засада! – срывая голос, кричал князь Борис, – Гонцов во все отряды, всем к бою!
Но не все из разъяренных всадников слышали его, и многие, выскочив с разгона на открытое пространство, поплатились за это жизнью или раной, поскольку на опушке леса на них опустилось целое облако стрел. По всем полям и лугам, насколько охватывал взгляд, скакали, смешиваясь и разделяясь, блестя латами на солнце, переливаясь, как ползущая змея, бесчисленные отряды татар, а над ними несся грозный, несмолкающий боевой клич. Многие из служивых, не бывавшие раньше в походах против татар, только с большим трудом могли сдержать свой испуг, но еще сильнее, похоже, напуганы были те, кто в таких походах бывал, поскольку ни один из них не видел прежде такого многочисленного татарского войска.
– Да что же это, Пресвятая Богородица! Неужто, Батый воскрес… – бормотал князь Борис.
Впрочем, дело шло к вечеру, и было похоже на то, что татары не собираются прямо сейчас вступать в решительную схватку. Пока не подошло большинство русских отрядов, дело ограничивалось небольшими конными стычками, а когда на поле боя появились солдаты со стрельцами, и дали в сторону кочевников дружный залп, те и вовсе стали отходить все дальше и дальше, исчезая в перелесках и за холмами. Задерживался только совсем небольшой отряд, возглавляемый каким-то знатным, судя по его одежде, лошади и доспехам, татарином, который, видимо, по своей собственной воле хотел покуражиться перед русскими и показать свою смелость.
– А ну, возьмем-ка его, ребята! – скомандовал своей сотне Никифор Шереметьев и, прежде, чем кто либо мог успеть что-то ему возразить, умчался в сторону татарского отряда, а сотенные, невольно отставая, устремились за ним.
– Вот же ты черт, дьявол ты эдакий, страдник! – метался старший Шереметьев, понимая, что Никифора сотоварищи уже не догнать. Увидев, что младший сын тоже вопросительно поглядывает то на отца, то на поле, куда умчался брат, Борис Семенович подскакал к Александру и дал ему такую затрещину, что тот вылетел из седла, и был удержан от падения на землю только стоявшими рядом людьми.
– И не думай! Князья вы, или псари? Господи, дай Бог терпения…
