Где-то через полгода обстрелы по югу и центру страны стали реже. Многие люди, кто уезжал в начале войны, возвращались. Хотя в обострение включилась другая террористическая организация – Хизбалла, которая по большей части атаковала север Израиля. И теперь, слыша сирену, у многих возникал вопрос – откуда стреляют и кто. Это играло значение, так как северная организация была лучше вооружена. Однако из-за того, что она действовала на территории Ливана, а не на ничейном клочке земли, у нее там меньше приспешников. К тому же, у Хизбаллы не было ужасающего преимущества Хамаса – спрятанных заложников, которые были похищены в первые дни войны. Хотя я не упоминала об этом довольно долго, именно этот факт является одним из самых тяжелых. Множество мужчин, женщин, детей и стариков были похищены седьмого октября и утащены в Газу. Террористы забирали с собой и тела убитых, так как знали, что даже за них Израиль будет готов что-то отдать. По всей стране до сих пор висит множество плакатов и желтых ленточек с флагами[6], а люди выходят на демонстрации с призывом сделать все для возвращения оставшихся в Газе. Я пишу эту книгу в июле 2025 года, и лица людей, находящихся и убитых в плену смотрят на меня, куда бы я не поехала. Я помню первые недели, когда фото похищенных были абсолютно везде, включая разные стены в других государствах. Я помню видео, на котором случайные прохожие срывали плакаты, крича на тех, кто их развесил, что это все неправда. Я помню комментарии в социальных сетях по типу: “Ну они же на фото улыбаются. Значит им там нормально” (все фото взяты до плена). И помню тотальную тишину мирового общества о том, что среди похищенных есть множество детей, младшему из которых не было еще и года, пожилых и в принципе гражданских людей.
Когда служба тыла дала послабления, руководство оркестров по всей стране начало придумывать, как привлечь музыкантов к какой-нибудь работе[7]. По прежнему нельзя было собираться большим количеством людей, так что обычные концерты и оперы были еще не доступны. Нам сказали составить небольшие ансамбли, с которыми организовывались часовые выступления в школах, маленьких предприятиях и даже обычных жилых подъездах. Первый большой концерт у нас был в поддержку заложников. Нам выдали майки с лозунгом: Верните их домой сейчас (Bring them home now), наклеили фото еще находящихся в плену людей на зрительские кресла, оставив немного свободных для желающих прийти на концерт вживую и транслировали выступление онлайн. Мы играли израильские песни и одно-два знаменитых легких классических произведения. Но самое эмоциональное для меня было видео, которое показывали вначале. Мы делали генеральную репетицию перед концертом и смогли ознакомиться с видеорядом до него. На самом выступлении я не смогла смотреть, сжимала руку в кулак, стараясь не расплакаться, так как на репетиции я глянула первые минуты. Это была нарезка с детьми, которые находились в плену. Обычные семейные видео с ними, как они играют, разговаривают, улыбаются. На тот момент никто не знал, живы ли они. Осознание того, что чей-то ребенок сейчас страдает, оторван от семьи, напуган и неизвестно в каких условиях находится, вынудило меня отвернуться и просто пытаться не заплакать в голос. Даже сейчас, при написании этого текста, мне не удается сдерживать слезы. Никто не должен знать, какого это, когда его ребенок находится в плену.