ЕСЛИ Я ТЕБЯ НЕ ВИЖУ,
ТО И ТЫ МЕНЯ НЕ ВИДИШЬ
Бок о бок с Сарой я возвращаюсь в палатку. Это знакомство было безумным, утомительным и бесполезным. Мы знаем не больше, чем прежде, и не думаю, что это кому-то мешает. Все хотят покоя, никто не собирается что-то рассказывать о себе. Похоже, это единственное, что я вынесла со встречи. Да еще имена людей, которых с этой минуты буду видеть каждый день. Они оберегают свои тайны так же, как и я.
Мо приветствует нас громким урчанием. Я принюхиваюсь, блуждаю взглядом по палатке, выискивая, не наделал ли он кучи где-нибудь в углу, но ничего не замечаю. Когда все уснут, я выйду с ним наружу, мы исчезнем за деревьями, и, надеюсь, он поймет мои телепатические указания и сделает все свои дела. Мо в любом случае больше собака, чем кот, может, мне и повезет. Лишь бы этот упрямец действовал со мной заодно.
– Я рада, что дело не во мне, – ни с того ни с сего говорит Сара в пространство, глядя при этом себе под ноги и теребя свитер, а затем начинает доставать из чемодана оставшиеся вещи. Но я услышала в ее словах гораздо больше: ведь очень во многом дело во мне самой.
Это чувство мне знакомо. Знакомо даже слишком хорошо. Не двигаясь, выжидающе смотрю на нее. Она знает, что я за ней наблюдаю, так пристально смотрю на нее, что не почувствовать этого почти невозможно. Наконец она поднимает глаза, только глаза, и замирает. Короткого пересечения взглядов хватит. Его достаточно, чтобы, поджав губы, кивнуть ей. Нет, дело не в тебе.
Я заканчиваю разбирать рюкзак, Мо лежит у меня на коленях. У каждой стороны палатки стоят по два маленьких картонных контейнера. Видимо, для того, чтобы мы с Сарой сложили туда личные вещи. В один я кладу МР3-плеер, блокнот, ручку и спички. А еще нашу с Иззи фотографию в рамке, которую с любовью глажу перед тем, как закрыть крышку.
Вот и все. Корм для Мо я оставляю в рюкзаке, а остальное – в чемодане, достаю только вторую пару обуви и ставлю ее между контейнерами и чемоданом. Плюс сумочку с принадлежностями для душа. После этого я снимаю с коленей Мо, который, зевая, укладывается на вещи в чемодане и наблюдает за мной.
Сара закончила все приготовления. Ее матрас надут, коврик разложен, во всем порядок. Я хватаю свой матрас. Надувать его удовольствия мало, это тяжело, и у меня ощущение, что ничего не происходит, хотя я чуть не лопаюсь от натуги. Мне зверски жарко. Но наконец я замечаю, что один угол вздулся, и не могу сдержать легкой улыбки. Я продолжаю дуть, и на это время все остальные мысли сдуваются и отдаляются.
Так бы и надувала матрас бесконечно!
Все чем-то заняты, в основном, каждый – своим. Но от взгляда Пии ничего не утаишь. Надеюсь, позже лагерь уснет глубоко и крепко, и никто не заметит, если одна девочка отправится гулять с котом.
Я бреду к озеру. Жара спадает, ветер студит кожу, и, пробиваясь сквозь крышу листвы, надо мной танцуют последние лучи солнца. Вода все ближе, и вид красивее, чем мне хочется признавать. Немного не доходя до пологого и легкодоступного берега, я замираю и прислушиваюсь. Внимательно озираюсь вокруг. Никого нет.
Тяжело вздохнув, я наклоняюсь и развязываю шнурки, затем осторожно снимаю обувь и носки. На меня, как всегда, накатывает все случившееся. Понимать, что едва выносишь вид самой себя, это… Не знаю, что это и как это определить, но от этого так больно, что я с трудом удерживаюсь на ногах.
Каждый раз это борьба. Каждый день. Всегда.
Закатываю джинсы, только чуть-чуть. На большее я сегодня не способна. Пальцы не могут удержаться и скользят по коже, по местам, что похожи на минное поле и доказывают, что это не сон. Что все случилось на самом деле.
Наконец я трогаюсь с места, чувствуя почву под босыми ногами, землю, траву, кусочки дерева, камешки – и прохладную воду озера. Она сначала омывает пальцы ног, шаг за шагом поднимается выше, пока не достигает щиколоток. Дальше я не иду. Незачем.
Я развожу руки в стороны, откидываю голову назад и закрываю глаза.
