– Сара? Ты меня слышишь? Ш-ш-ш, все хорошо. – Ее тихий, теплый и мелодичный голос дает мне ощущение покоя, хотя говорит она не со мной. И все же с каждым ее словом мне все лучше.
– Сара, открой глаза. Смотри!
Крики Сары становятся тише, пока наконец не затихают совсем. Я открываю глаза и, прищурившись, смотрю на Пиу, и Сара делает то же самое. Пиа держит в руке маленький шарик, который светится мягким и теплым светом. Сара, успокоившись, пристально разглядывает шарик, дыхание у нее выравнивается. Из тела уходит судорожное напряжение.
«Ненавижу темноту», – сказала вчера Сара, и я задаюсь вопросом, что же сделала ей эта темнота. Как сильно поранила ее.
Мо улегся, я ощущаю его тепло, его мягкую шерсть.
Пиа вкладывает светящийся шарик в руку Сары и помогает ей снова лечь. Накрыв ее, она поворачивается ко мне. Я ловлю на себе ее вопрошающий взгляд. У тебя все хорошо? Мне остаться? Тебе что-нибудь нужно?
Я качаю головой, думая: нет, у меня все нехорошо, пожалуйста, оставь меня одну, ты никакого представления не имеешь, что мне нужно. Кто мне нужен.
Пиа выходит из палатки, оставив ее открытой, и я радуюсь проникшему внутрь свежему воздуху. Сегодня я больше не усну, я это знаю. Поэтому беру блокнот, ручку и начинаю писать. После этого пойду в душ. Посреди ночи. Мне все равно.
ЧТО-ТО ЗНАТЬ – ЕЩЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ
ПОНИМАТЬ
День второй где-то у черта на рогах, в каком-то летнем лагере с людьми, которых я не знаю и которые не знают меня. День второй в тюрьме на природе, в жаре и пекле, с Мо, но без всякого плана.
Как подумаю о сегодняшней ночи, подступает дурнота. Я знаю этот сон, он приходит, когда пожелает, и так часто, как захочет, и я ничего не могу поделать. Здесь он был ужаснее, чем всегда. Здесь, в том месте, где я еще более одинока, чем дома.
Ночью я приняла холодный душ, смыла пот, и мне полегчало. Думаю, после этого я даже ненадолго задремала. И все же уснуть по-настоящему, как я и предполагала, мне не удалось. Я стою и чищу зубы, разглядывая в старом потускневшем зеркальце темные круги вокруг глаз. Из-за них глаза кажутся слишком большими и слишком синими, новый цвет волос делает меня бледнее обычного. Я – призрак. Я – никто.
Девчонка из палатки номер один стоит рядом, не обращая на меня никакого внимания. И хорошо, ведь ее имя я забыла. Это ничего бы не изменило.
Я сплевываю в раковину, споласкиваю ее и сбрызгиваю водой лицо. Провожу расческой по волосам, причесывая то, что от них осталось, и думая о том дне… о дне и об искре! Был ли он решающим? Оказалась бы я здесь, если бы по-прежнему выглядела, как Иззи? Вероятно, нет. Дело не в искре и не в новой прическе. Дело во мне. Рано или поздно родители бы это заметили, а искра всего лишь позаботилась о том, чтобы это произошло не позже, а раньше. Большинство людей не понимают, что проблема заключается в них самих, и этим только усугубляют ее. Так и со мной. Думаю, вот что такое была искра.
Бросив напоследок взгляд в зеркало, я беру косметичку и возвращаюсь к палатке, мимо деревянных столов со скамейками, за которыми мы сидели до этого. На завтрак были булочки, мед, джем и мюсли с молоком. Я не смогла даже апельсиновый сок до конца в себя влить.
Яна с Паулем складывают ящики с водой под одним из больших деревьев в тени. Над ними висит табличка с надписью жирным шрифтом «Выпей меня». Чудо-вода из страны чудес. Я качаю головой и иду дальше, пока не соображаю, что некоторые ребята уже садятся в круг и ждут. Нервно сглатываю, потому что догадываюсь, что сейчас будет.
