– Давай поднимемся к Садафу? – предложил Адонис.
Ему вновь захотелось туда, где возле мерцающей границы тьма становится не кромешной, а просто густой, вода теплеет, а далеко вверху бликует настоящий свет…
Сын вождя снова лег на спину и замер.
Аварис нахмурился. По малолетству он тоже был отчаянным озорником. Но теперь стал взрослее и чтил отца, пусть и приемного. А тот не далее как вчера гневался. Братья оказались во дворе дома, когда вождь собирался отлучиться. Увидев юношей, Меса улыбнулась, а Байул так грозно сдвинул брови, что Аварис счел за лучшее удалиться.
– Я к Уру, – вильнул он хвостом.
– Опять поднимался к Садафу? – строго спросил Байул Адониса. – Я же предупреждал!
– Ты запрещал преодолевать барьер, – напомнил сын. – Или смотреть на него тоже нельзя?
– Не насмотрелся еще? – скривился Байул. – Если тебя привлекает верхний свет, становись стражником! Будешь каждый день купаться в свете!
– Почему нельзя нарушать границу? Для чего нужен Садаф? Для чего твои воины начинают каждый дозор с клятвы верности древней богине? Разве не ты называл легенды, связанные с Атаргатис, выдумками старого Ура?.. – вопросы Адониса посыпались один за другим.
– Я говорил это несмышленому мальчишке, – назидательно поднял палец Байул. – Чтобы ты не слишком упивался мечтами о подвигах. А теперь передо мной почти воин. Пусть даже голова твоя все еще забита пустыми ракушками. Думаешь, стоять на страже с мечом недостойно тебя? Когда ты последний раз сжимал его рукоять? Подумай хотя бы о Дили: давно сговорились с ее отцом, красавица согласна стать твоей женой!
– Это она тебе сказала? – спросил Адонис.
– Она послушная дочь своего отца! – повысил голос Байул. – Не позорь меня! Займись чем-нибудь полезным. Мог бы пасти крабов. Когда я был таким, как ты…
– А тогда на дно опускалось нечто подобное? – сказал Адонис и вытащил из сумы кончик плавника акулы, словно обрезанный ножом. – Это прошло сквозь Садаф. Опустилось к храму. Кто такое мог сделать?
– Кто бы ни сделал, – буркнул Байул. – Плавника акулы испугался?
– Мне кажется, что ты все еще числишь меня ребенком, – ответил Адонис. – Торопишься женить, а сам рассказываешь матери об истерзанных морских тварях, чьи останки стали падать на наши крыши. Что, если за Садафом пируют чудовища?
– И что ты предлагаешь?.. – процедил сквозь зубы Байул.
– Разве я вождь? – пожал плечами Адонис. – Но если бы был им… Почему бы не преодолеть Садаф и не посмотреть?
В одно мгновение отец потерял самообладание. Его хвост окрасился в синий цвет.
– Ты еще не вождь! – прорычал он. И с этими словами удалился.
– Не сердись на отца, – мать обняла сына, утешая его. – Он пытается защитить тебя…
– Как умеет, – продолжил фразу Адонис.
Он смотрел на вырезанное из коралла изображение Атаргатис, что украшало их двор. Чем богиня отличалась от обычной каламки? Такие же руки, голова, грудь, хвост, волосы. И пустой, едва намеченный древним резчиком взгляд.
– Она следит за нами, – сказала Меса, заметив, куда смотрит сын. Ее голубые глаза сияли ярче обычного, и, кажется, слезы наполняли их. Когда-то отец уверял, что слезы Месы солонее, чем вода в море.
– Ты веришь в такое? – удивился Адонис. – Я не ощущаю ее взора.
– Она создала священный купол, – прошептала мать. – Мерцающую завесу, что накрывает наше селение и изрядную часть дна вокруг. Назвала его Садафом и наказала чтить его пределы. Это защита.
– Или загон для каламов.
– Когда-то Байул бормотал нечто похожее, – улыбнулась Меса.
– Мама, почему мы должны проводить всю жизнь под куполом? Это же… клетка!
– Ты слишком горяч, – покачала она головой. – Чему я учила тебя?
– Терпению, – вздохнул Адонис.
– Вот, – снова улыбнулась мать. – Запомни главное – все, о чем говорится в древних легендах – не сказки. И Садаф – не клетка. Это наша крепость…
– Оставим мечи здесь, – предложил Адонис. – Дириг говорил, что клинки должны сверкать над крышами. Они и будут сверкать. А мы сплаваем.
– Зачем? – спросил Аварис.
Адонис задумался. Садаф словно рыбьим пузырем накрывал весь Тиспурам и храм неподалеку. Собственно, только купол и служил подтверждением тому, что божественная сила не рассеялась в веках, что Атаргатис – не выдумка.
Будучи детьми, когда присмотр за ними был куда более строгим, юные каламы не могли подняться к куполу, но не раз подплывали к его основанию. Упираясь в дно, Садаф становился почти непроглядным, его мерцание бледнело, но он все равно не давал к себе прикоснуться, обжигал пальцы.
– Что такое Садаф, дедушка Ур? – не раз спрашивали у старика дети. – Байул говорит, что это защита.
– И защита тоже, – кивал Ур.
– Тоже? – удивлялся Адонис. – Но как же так? Смотри – рыбы, дельфины, даже акулы легко проплывают через Садаф! Не пропускает он только нас!
– Садаф не пропускает зло, – шептал Ур. – И глупость. Зло не пускает снаружи, укрывая при этом нас от злого взора. А глупость – изнутри.
– Что такое зло? – недоумевал Адонис. – Разве акулы не зло?
– О том, что такое настоящее зло, вы узнаете, когда вырастете, – вздыхал Ур. – А зачем от него отгораживаться?.. Из-за этого!
