– Нет, – мотнул он головой. – У меня… нет девушки. Не было до сих пор.
– И что изменилось?
– Пока не знаю, – прошептал он. – Кажется, я сделал что-то непозволительное. Мне надо… разобраться. Мне… пора.
– Куда ты пойдешь? – спросила Лили. – Мы на острове!
– Домой, – сказал Адонис и обернулся к океану. – Я попробую… Это важно!
– Ты весь состоишь из загадок и тайн, – заметила Лили и шагнула к кустам, чтобы подобрать этюдник. – Не знаю, кто ты на самом деле и чем занимаешься, но мне бы очень хотелось тебя нарисовать. Не мог бы ты задержаться хотя бы на полчаса?
Ей показалось, или послышался всплеск? Она обернулась. За спиной никого не было. Волна набегала на белый песок.
Глава третья
Глубина
– Атаргатис, всеблагая и всемилостивейшая. Спаси и сохрани, укрой и направь. Что в пучинах, что вне их. Духом твоим и силой укрепи дитя свое.
Мать Адониса каждый день начинала с этой молитвы, неизменно заклиная покровительницу каламов оберегать всю ее семью. И вот теперь Адонис поймал себя на том, что бормочет те же самые слова, которые с младенчества отпечатались в его памяти. И повторяет их мысленно с того момента, когда вдруг понял, что не может выносить этот свет, этот простор, этот воздух, посмевший наполнить ему грудь… Понял и бросился в воду сразу, едва прекрасная незнакомка отвернулась.
Это было бегство. Адонис отчетливо осознал, что он в ужасе, лишь через сотню-другую гребков, когда воздух в груди стал заканчиваться. Уродливые отростки, в которые непостижимым образом превратился его прекрасный хвост, и которые незнакомка называла ногами, продолжали тащиться за ним, словно ловчая сетка, наполненная крабами, а ему самому начинало казаться, что его жизнь закончена.
«Ничто не происходит с каламами, если это не угодно Атаргатис», – вдруг пронзила Адониса мысль. Сколько раз эти слова повторял старик Ур? Неужели сын вождя сам по себе заговорил на чужом языке? Неужели он самостоятельно смог преодолеть священный Садаф и очутиться, как сказала незнакомка, на острове? Неужели своей волей сумел лишиться прекрасного хвоста? Так, может, на волю Атаргатис и положиться? Или хотя бы на ее милость…
Воздух, которым он только что дышал, оставался рядом, над близкой поверхностью воды. И свет, и его источник – солнце – тоже были там. Пара гребков, и Адонис мог бы подняться над волнами и вдохнуть полной грудью. Но он лишь повторил имя богини, открыл рот и впустил в себя воду. В глазах померкло…
Когда молодой калам очнулся, свет по-прежнему наполнял все вокруг. Значит, он просто лишился чувств. И вряд ли дольше, чем на несколько мгновений, раз не успел ни всплыть, ни уйти на глубину. Но теперь сын вождя снова дышал водой. Теплые струи ласкали его гортань и выходили через жабры, что вновь открылись над ключицами. И хвост… Слава богине, он опять стал тем, кем был всю свою жизнь – вместо жалких ног к нему вернулся сильный и красивый хвост!
– Атаргатис! – засмеялся молодой калам. – Прости, что легенды о тебе я считал выдумкой!
Мгновенным порывом, захватившим Адониса, было взмахнуть хвостом, подняться к поверхности и даже взлететь над ней, чтобы рассмотреть оставшийся за спиной остров и девушку на берегу, но он сдержал себя. Приключений было предостаточно. Теперь надо возвращаться домой, тем более что все произошедшее следовало обдумать. Хвост слушался, разве что странная усталость поселилась в теле, и захотелось подкрепиться. Парочка крабов не помешала бы, даже больше; он словно не ел несколько дней! Но все потом. Осталось понять, где искать дом: вряд ли его выбросило куда-нибудь далеко от Садафа и Тиспурама…
Адонис еще раз шевельнул хвостом, вспомнил ноги девушки и подумал, что Лили выглядела вовсе не уродливо. Даже наоборот, очень привлекательно. И не только лицом и тонким станом. Ноги ее определенно украшали. Возможно, не меньше, чем хвост украшал Адониса. Интересно, не сочла бы она его хвост уродством?
– Лили… – повторил имя девушки сын вождя, и не смог сдержать улыбку. Отчего-то даже звучание этого слова наполняло грудь теплом. Затем он посмотрел вверх, зажмурился от яркости солнечных лучей, пронзающих воду, взглянул вниз на близкое, местами заросшее кораллами дно, на стайки разноцветных рыб, танцующих в солнечных лучах, пожалел, что мама Меса не может видеть этого великолепия, и поплыл прочь от берега.
