Выпрыгнув из банки, он принялся расхаживать взад и вперед по приборной доске. Робин завороженно наблюдала.
Демон гулял несколько минут. Со временем, когда спирт подействовал, он принялся спотыкаться. Но в конце концов все чаще и чаще стал поглядывать на одну и ту же часть неба. Доковыляв до ветрового стекла, он прижался к нему своей отвратительной мордой — словно чтобы лучше видеть. Наконец, рыгнул и указал лапкой.
— Тама он, — выдавил из себя Стукачок и свалился.
Конел, возьми на двадцать градусов влево и поднимись до сорока километров. Увеличь скорость до двух-ноль-ноль километров в час.
— Двадцать градусов влево, сорок, двести. Ажур, Капитан.
Конел немедленно выполнил поворот, прибавил тяги и стал смотреть, чтобы все остальное самолет сам сделал как надо.
«Прямо как часы», — удовлетворенно подумал он. Снаружи крылья сжимались из их развернутого на три четверти положения и слегка отводились назад.
— Как ты думаешь, почему она так решила? — поинтересовалась Искра.
— Не знаю, — ответил Конел. На самом деле у него была весомая догадка, но слишком сложно было объяснять. А к тому же он получил инструкции ни с кем не говорить о Стукачке, не будь на то особого дозволения Сирокко.
— Не могу ее понять, — призналась Искра.
— Не ты первая.
— Конел, вы надели бронежилеты?
— Нет, Сирокко. А что, надо?
— Думаю да. Мы сейчас как раз облачаемся. Никаких особых причин нет — только моя обычная.
— Что толку их иметь, если ими не пользоваться, — верно, Капитан?
— Вот именно.
— Идет. — Он повернулся к Искре. — Можешь их достать? Вон та голубая экипировка.
Искре пришлось повозиться некоторое время, пока все-таки его не развернула. Легкий, немного плотноватый костюмчик без рук и ног. Вплетенные в прочный пластик угольные волокна обеспечивали защиту от любой пистолетной пули. Отчасти защищали они и от более тяжелого оружия, а также от бомбовых осколков.
— А если попадут в голову? — спросила Искра.
— Если мы во что-нибудь такое ввяжемся, наденем вон те шлемы, щитки и рукава. Тебе помочь?
— Сама справлюсь. — Поднявшись с сиденья, Искра стянула штаны до лодыжек. Самолет тут же качнуло вправо, и девушка озабоченно выглянула наружу. — Что случилось? Да в чем дело?
— Ни в чем, — ответил Конел и нервно кашлянул. — Я думал, ты жилет прямо на штаны наденешь.
— Это имеет значение? — Искра стянула рубашку через голову. На сей раз самолет лишь чуть подскочил.
— Нет, это неважно, — ответил Конел и опустил занавеску из небольшой ниши наверху.
Он услышал долгий и мучительный вздох. Затем Искра ухватила занавеску за низ и закатала ее назад. Взглянув на девушку, Конел увидел, что она прикрывает тело одеждой. Глаза ее пылали.
— Можно минутку с тобой поговорить? Так нормально? Я прилично себя веду?
Конел сглотнул комок в горле.
— Этого... пойми, Искра, этого недостаточно.
Она пробежалась пальцами по волосам, затем раздосадованно их рванула.
— Ладно. Мама мне про это рассказывала. Но я просто не могла понять. Может, ты объяснишь? Дело ведь не в том, что тебе неприятно на меня смотреть, так?
— Конечно. Дело совсем не в этом.
— Вот этого-то я и не пойму. Из-за тебя я чувствую себя уродкой.
— Прости меня. — Господи, с чего же начать, как объяснить? Конел сомневался даже в том, что сумеет объяснить это самому себе. А уж ей... — Проклятье, я расстраиваюсь из-за того, что хочу тебя, но ты для меня недоступна. Когда я тебя вижу, то прямо завожусь, понятно?
— Понятно! Понятно! Великая Матерь, не понимаю, почему тебя так волнует твоя возбудимость, но я пойду тебе навстречу. Я стану прикрывать те части тела, которые мне велела прикрывать Робин. Но мне казалось, сейчас я это делаю. Так скажи мне, мистер самец, что мне еще прикрыть?
— По мне, можешь всю свою драную одежонку за окно выкинуть, — сжав зубы, процедил Конел. — Это твое дело, не мое.
— Ах, нет, я так не хочу тебя РАССТРАИВАТЬ. Не хочу, чтобы ты совсем лишился своего жалкого САМООБЛАДАНИЯ. Великая Матерь, меня упаси. — Она рывком опустила занавеску на место, но буквально секунду спустя снова ее приподняла, чтобы заглянуть снизу.
— Еще одно. У меня не было возможности пописать перед полетом. Что, теперь надо ждать приземления?
Открыв отделение в приборной доске, Конел вручил Искре странной формы чашку. Потом вытащил из особой щели вакуумный шланг.
— Цепляешь шланг к этой штуке, потом... ну, прижимаешь к...
— Спасибо, догадаюсь! Думаю, ты пожелаешь, чтобы и это делалось в уединении.
— Уж будь так любезна.
Ответом Искры было скорее рычание, чем фраза, и она опустила занавеску. С трудом сдерживая гнев, Конел летел дальше — и усиленно старался не обращать внимания на звуки, что доносились из-за занавески.
Семь лет назад он бы просто взбесился. Бог знает, что бы он мог выкинуть. Ну и характерец у него тогда был! С тех пор Конел многому научился. Характер никуда не делся. Просто теперь он был под жестким и постоянным контролем.
