Проснулся Конел, только когда женщины затеяли очередную визгливую перебранку. Поначалу он опасался, что они вот-вот перейдут к тумакам, после чего одной из них непременно полагалось бы умереть. Но женщины неизменно останавливались на самой грани между тумаками и дракой. В конце концов Конел решил, что так будет всегда, после чего получил возможность наслаждаться тем превосходным шоу, которое представляли собой их словесные перестрелки. Ну и ругались же эти женщины! Конел пополнял свой словарный запас, и любовь его от этого все больше крепла.
Повернувшись на другой бок, Конел снова погрузился в сон. По крутой и каменистой тропе титанида двигалась так же гладко, как каток по линолеуму. Не зря говорили, что транспорта комфортабельней титаниды в природе не существует.
Титаниды не сильно радовались тому, что их считают транспортом, но особенно и не возмущались. Так или иначе возили они только тех, кого хотели. Мало кому из людей довелось прокатиться на титаниде.
Сдвиг-по-Фазе (Двухдиезное Лидийское Трио) Рок-н-ролл ничего не имел против того, чтобы везти на себе Конела. После той операции над Сирокко Джонс, почти пять мириоборотов тому назад, они с Конелом успели стать самыми близкими друзьями. Порой между человеком и титанидой такое случалось. Рокки знал про Криса и Валью, которые любили друг друга вот уже двадцать лет, и про Сирокко Джонс и Менестреля, порой вступавших в любовные отношения, будучи при этом бабушкой и внуком, — хотя эта родственная связь была далеко не так проста, как, впрочем, и генеалогическое древо всякой титаниды. Рокки также слышал про великую любовь, которую Габи Плоджит питала к Псалтериону (Диезное Лидийское Трио) Гобой.
Рокки никогда не занимался с Конелом любовью и даже на это не рассчитывал, зная, что для Конела будет шоком узнать, что Рокки вовсе не прочь. Кроме того, это было не совсем то, что называют любовью люди. Крис Мажор познал это с Вальей, и его любовь принесла ему страдания. Не было это и той любовью, что испытывают друг к другу титаниды. Нечто третье. Нечто сразу видное любой титаниде. В одно мгновение и без всякой на то причины все понимали, что тот или иной человек — человек такой-то титаниды, хотя у них хватало такта не облекать это в слова. Плохо ли, хорошо ли, но Рокки твердо знал, что Конел — его человек.
Тут Рокки задумался, считает ли Конел его «своей» титанидой.
Позади Конела и Рокки ехали Робин и Валья.
Робин испытывала душевное опустошение. Она не очень жаждала после всех этих лет встретиться с Крисом. Он тогда остался в Гее, а она вернулась… Нет, не домой.
Дома у нее больше не было. Хотя она поднялась до самого верха в иерархии Ковена, даже одно время была Черной Мадонной, главой Совета. Робин добилась всех почестей, какие только могло пожаловать ей общество — и в возрасте более раннем, чем кто-либо до нее.
Но при всем при том Робин была — и оставалась теперь — ужасно несчастной. Тяжело ей дались эти двадцать лет. Интересно, какими они стали для Криса.
— Валья, а ты случайно не знаешь… Титанида повернула голову. Ох, подумала Робин, лучше б она этого не делала. Гибкость титанид просто пугала.
— Да? Так что?
Робин уже забыла, о чем хотела спросить. Тогда она покачала головой, и Валья снова сосредоточила внимание на тропе. Титанида выглядела в точности такой, какой Робин ее помнила. Сколько ей тогда было лет? Пять? Значит, теперь двадцать пять. Начиная с третьего года жизни, когда они достигают зрелости, титаниды почти не меняются лет до пятидесяти, когда возраст все-таки начинает брать свое.
Робин успела так многое забыть. Например, безвременье Геи. Поход длился уже довольно долго, но Робин понятия не имела, сколько именно. Они дважды вставали лагерем, и она поспала так крепко, как не удавалось уже многие годы. Нос успел зажить, да и рана на плече почти заросла.
Как долго тянется гейское время.
Интересно все-таки — как же оно прошло для Криса?
Валья (Эолийское Соло) Мадригал беспокоилась за Робин.
Казалось, совсем недавно юная ведьма села на борт корабля, чтобы вернуться в свой Ковен. Валья, Робин, Крис и Змей отправились тогда на пикник. Феи с ними не было, но ее присутствие ощущалось. Как и незримое присутствие других: Псалтериона, Фанфары и Габи.
Потом Робин их покинула.
Теперь ей тридцать девять лет по земному счету, а выглядит она на все сорок девять. И тут еще это несносно-изумительное, совершенно сумасшедшее дитя, постоянно полыхающее огнем. Дитя с нравом еще более робиновским, чем у самой Робин. И еще этот… эмбрион.
Валья знала про человеческих младенцев, видела их тысячами. Но ее все время не оставляло чувство, что тут что-то не так.
Откинув покрывало, она взглянула на ребенка. Такой крошечный, что запросто на ладони уместится. Ребенок в ответ вылупил на Валью голубые глаза и расплылся в улыбке. Потом помахал ей крошечной ручонкой.
— Ма-ма! — изрек малыш и загукал от удовольствия.
