Тут она вспомнила именно то, что нужно, и громко расхохоталась. Вторым фильмом двойного сеанса станет «Восемь с половиной» Феллини.
Крис ловко скинул яичницу с медной сковороды на земного производства тарелку. Сковорода составляла почти метр в поперечнике. Впрочем, вся его кухонная посуда была примерно таких же габаритов. В основном в гости к Крису приходили титаниды, и есть они любили не меньше, чем готовить.
Повар из Криса был так себе, но Сирокко это нисколько не волновало. Она махнула вилкой в знак благодарности, пока Крис убирал первую тарелку и ставил на стол вторую порцию яичницы. Сирокко сидела на высоком табурете перед высоким столом, зацепившись ногами за поперечины. Пошире расставив локти и пониже опустив голову, она увлеченно уминала яичницу. Влажные волосы Фея завязала сзади, чтобы не мешали процессу.
Крис подтащил табурет к столу и сел напротив гостьи. Пока Сирокко расправлялась с четырнадцатым яйцом, Крис принялся поглощать те два, что припас для себя. Он то и дело поглядывал на Фею.
Вид у Сирокко был бледный. Очень исхудала. Крис мог пересчитать ее ребра. От грудей остались одни соски.
— Как прогулка? — поинтересовался он.
Сирокко с полным ртом кивнула и потянулась за чашкой кофе — надо было помочь яичнице проскочить. Ей потребовались обе руки. Чашка, понятное дело, была титанидская.
— Ажур, — выговорила она и тыльной стороной ладони вытерла рот. Затем, словно удивившись, взглянула на Криса и взяла салфетку. Сперва Фея вытерла руку, затем рот.
— Извини, — сказала она и нервно хихикнула.
— Твои застольные привычки меня не касаются, — отозвался Крис. — Между прочим, это и твой дом.
— Да, но свиньей тоже быть ни к чему. Просто так вкусно. Все-таки настоящая еда.
Крис понял, о чем она. Сирокко все последнее время питалась подножным кормом. Но при слове «настоящая» удержаться от улыбки он все же не смог. Еще бы. Под так называемой грудинкой имелось в виду мясо смехача, у которого были свиные гены, продукт поразительной гейской системы скрещивания, которая свела бы Лютера Бербанка в сумасшедший дом. Так называемые яйца происходили от одного кустарника, обычного для Диониса. Если их не собирали, из них со временем вылуплялись многоногие рептилии, в чьих экскрементах содержались семена того самого кустарника. На вкус плоды очень напоминали настоящие куриные яйца.
Кофе, как ни странно, был самый что ни есть настоящий, сваренный из семян приспособленного к слабому освещению Геи гибрида. С крушением торговли «Земля — Гея» стало выгодно выращивать кофе на нагорьях заодно с кокаином, традиционным гейским экспортом.
— Конг умер, — проглотив еще порцию, сообщила Сирокко.
— Правда? И кто же постарался?
— Ты еще спрашиваешь?
Крис подумал — и нашел только одну вероятную кандидатку.
— Не хочешь рассказать?
— Если еще грудинки на ту сковороду шлепнешь. — Сирокко ухмыльнулась. Крис со вздохом поднялся.
Пока грудинка аппетитно шипела, Сирокко рассказала Крису про то, что увидела в Фебе. За рассказом она прикончила и добавку. Сполоснула тарелку. Потом встала рядом с Крисом и, нарезав громадную буханку хлеба, разложила ломти на поддоне для гренков.
— Думаю, он все-таки должен умереть, когда ему раскурочат мозги. Разве нет? — Сирокко присела на корточки и сунула поддон в самый низ плиты, под топку, чье тепло будет медленно его нагревать.
— Наверное. — Крис поморщился.
Сирокко встала и распустила волосы, затем встряхнула их и откинула назад. Крис подметил, что волосы у Сирокко теперь почти сплошь седые. Спускались они чуть ли не до самого пояса. Крис задумался, будет ли она их еще когда-нибудь подстригать. До трепанации черепа, пять лет назад, она редко отпускала их ниже плеч. Затем ей выбрили голову, и Сирокко, казалось, вновь обрела вкус к длинным волосам.
— Еще что-нибудь расскажешь? — спросил он.
— Опять с Габи разговаривала.
Крис молчал, продолжая ворошить куски грудинки. Сирокко стала рыться в шкафу.
— Что она сказала?
Найдя титанидскую щетку, Сирокко принялась расчесывать волосы. Она немного помолчала, затем вздохнула:
— Я ее дважды видела. Первый раз примерно за три гектаоборота до того, как оказалась на горе Конга. А еще раз в Тефиде — вскоре после Конга. В первый раз она сказала, что Робин возвращается в Гею. Но не сказала, почему. У Робин с собой дети.
Крис опять промолчал. Не так давно он бы высказался по этому поводу, но с некоторых пор стал кое о чем задумываться. Например — над определением «рационального», смыслом магии, гранью между живым и мертвым. Крис всегда считал себя рационалистом. Человеком цивилизованным. И в колдовство не верил. Хотя он прожил двадцать лет в месте, где ему довелось пообщаться с «Богом», заниматься любовью с «Демоном», которая прежде была «Феей», он не принимал эти слова всерьез. Гея — низкопробная богиня. Сирокко замечательная, но никаких магических способностей — добрых ли, злых — у нее нет.
Перед лицом того, о чем Крис слышал или чему был свидетелем, стоило ли тревожиться по поводу какого-то жалкого воскрешения?
