Вот она что-то попыталась сказать Лютеру, а пальцы ее многочисленных рук стали делать в воздухе какие-то странные жесты.
— Грит, где тебя, Лютер, черти носят? — забубнил мальчик.
Мальчуган этот был наследником великой судьбы. Сразу после начала войны ему стукнул год. Когда они с семьей спустились из своего пристанища в горах Мексики, одна из гейских «миссий милосердия» подобрала его. Мать мальчика была глухонемой, что обеспечило ему навык, столь полезный для Кали. Когда-то парнишка был радостным, здоровым и бодрым шестилеткой. Теперь же его тело напоминало то, которое мог бы нарисовать политический карикатурист, — умышленно преувеличенная худоба и табличка на груди: «Мировой Голод». Бывший мексиканец никогда не отрывал глаз от рук Кали. Теперь он казался лет на восемь старше, чем был два года назад.
— Гея дала вне плаво завлать евенка, — прогремел Лютер.
Кали закулдыкала еще громче, а пальцы ее так и запорхали.
— Грит, Гея не давала тебе никакого права его забрать, если не явишься первым, — затараторил мальчик. — Грит, не хрен было опаздывать. Грит, ты противень… — Тут Кали влепила пощечину по и без того измочаленному лицу мальчугана.
— Грит, ты паразит… Еще пощечина.
— … про-тес-тант… грит, гнида ты протестантская… грит, с таким христианским говном в башке лучше сразу повеситься. Грит, с уродами и разговора нет.
— Блудница Вавилоншкая! Шлюха Говоллы!
— Грит, ты в точку попал. Грит, дала бы тебе и всему твоему хитрожопому кагалу. Грит, не дал бы ты своего целлофана…
Кали снова его ударила.
— … целлю… целко… цели-ли-ли… целибина… целбата… це-ли-ба-та.
Мальчик аж выдохнул от радости и облегчения, когда правильно выговорил обет безбрачия, и Кали перестала его бить.
— Целибат, целибат, целибат, — бормотал он. Уж в другой-то раз он не ошибется.
— Фафизв! — прошипел Лютер, подразумевая «папизм». Артур Лундквист, чей слабый дух информировал о действиях ту тварь, в которую он превратился, безусловно, не знал бы папизма по абсолютным индульгенциям, будучи трижды реформированным лютеранином, а значит — духовным союзником большинства католических сект. Однако Гея любила видеть своих жрецов фундаменталистами, а раз память у нее была долгая, то Лютер еще больше распалился.
— Фафизв! — повторил он, а позади него сочувственно засопели его апостолы. — Фафизв! Да какое выло у тевя хлаво завилать евенка?
— Грит, Гея ей сказала. Грит, она в сто раз больше работы переделала, чем ты и твои раздолбай.
— Но ангелы. Вне… — В ярости Лютер умолк, не способный ничего сказать без возможного богохульства.
Почему Гея дала ей ангелов? Лютеру ангелов никогда не давали. У него никогда не было никаких ангелов. Лютеру даже не говорили, что ему могут дать ангелов.
— Не выйдет, — отважился он. — Твой ангел не долетит до Флеиш-ходней.
Мальчик снова смотрел за руками хозяйки.
— Грит, очень даже выйдет. Грит, у нее этих ангелов как говна. Грит, у нее классно получится доставить любого мелкого засранца в Преисподнюю и гораздо дальше.
Тут Лютер завизжал и ударил мальчонку. Тот принял это смиренно, как смиренно принимал все, что ему доставалось два последних года, — даже не отрывая глаз от рук Кали и не переставая переводить ее злобные проклятия. Он уже понял, что ни от какого врага ему не получить такой взбучки, как от своей госпожи.
Он ошибся. Лютер взмахнул крестом — и мгновение спустя мальчик упал замертво. А бывший пастор Артур Лундквист и его двенадцать апостолов тем временем насели на Кали. Все увлеченно рвали ее на части. Кали не сопротивлялась. Лежа на спине, она увлеченно кулдыкала, и смех ее еще сильней распалял Лютера…
Пока он вдруг не заметил, что все его апостолы мертвы.
Все собрались в той комнате, откуда похитили Адама.
Конел смотрел, как они входят — один за другим. Голова все еще страшно болела, но это была сущая ерунда по сравнению с тем страхом, что постепенно в него закрадывался.
Три титаниды были мокрые, но внимания на это они не обращали. Мокрой была и Сирокко. Крис вытирался полотенцем. Выглядел он страшно усталым, но спокойным. Конел и понятия не имел о тех особых кругах ада, которые сейчас проходит Крис, но некоторые признаки не заметить не мог.
Мокрая Робин дрожала. Крис, когда закончил, отдал ей полотенце.
Искра…
На Искре по-прежнему была куртка Конела. Одной рукой она придерживала ее на плечах и дрожала при этом почти так же сильно, как и ее мать. Искра не делала никаких попыток прикрыться — куртка доходила ей только до талии и нижнюю часть тела не закрывала. Мало того — пока ее обрабатывал Рокки, Искра держала раненую руку так, что наружу вылезла одна грудь.
Похоже, Искра была лишена стыдливости. Конел привык к такому у Сирокко и часто наблюдал ту же манеру поведения у давнишних обитателей Беллинзоны. Но для вновь прибывшей это было удивительно.
Тут Конел вспомнил, как они прижимались друг к другу в спальне. Никогда ему этого не забыть. А теперь он просто не мог оторвать от Искры глаз.
— Болеть будет сильно, — заметил Рокки.
