Он сунул скребок в мыльную воду, покрутил его там и снова поднес к необъятной стене розовой плоти.
Дело происходило в бане, которая представляла собой просто-напросто один из съемочных павильонов, что сначала использовался для съемок пародий на Эстер Уильямс, а затем был освобожден под баню для Геи. Свет здесь горел неярко, потолок и стены были сделаны из дерева, а мощные раздвижные двери плотно закрыты. В одном из углов в горячую воду погружались раскаленные каменья, отчего все помещение наполняли клубы пара. И Гея, и Крис истекали потом.
Скребок представлял собой просто-напросто здоровенную швабру с жесткой щетиной. И — странное дело — как крепко ни прикладывался Крис этим приспособлением к такой нежной на ощупь Геиной коже, ничего ей от этого не делалось. Это, впрочем, мало его заботило.
Мимо пробрел панафлекс, окинул глазом сцену, отснял несколько метров пленки, затем уплыл прочь.
— На самом деле ты так не думаешь, — сказала Гея.
— Возможно, ты и права, — повторил Крис.
Гея поерзала. Крис отошел в сторонку, ибо любое движение Геиной туши таило в себе угрозу для нормального человека, которому случилось оказаться у нее на пути.
Теперь Гея наклонялась, укладывая голову на сложенные руки. Тело ее на метр было погружено в воду. Когда Гея устроилась поудобнее, голова ее оказалось повернутой в сторону Криса. Огромный глаз богини следил за Крисом. А тот уже драил ее правый бок от талии до плеча, собираясь затем перейти к предплечью. Времени ему требовалось немало.
— Но ведь уже столько оборотов прошло, — продолжила Гея. — Сколько там… месяцев восемь?
— Вроде того.
— Как думаешь, чем она занимается?
— Сама знаешь — она дважды здесь побывала. И клянусь — если будет третий, я ничего тебе не скажу.
— Ты весьма непочтителен, но я тебя люблю. К тому же я и так знаю, что ее здесь не было.
Истинная правда. Сирокко его предупреждала, что так и будет, — но Крису все равно было очень тяжко. Ему позарез требовалась моральная поддержка.
С другой стороны, должность банщика оказалась не такой скверной, как он вначале опасался. Гея, очевидно, рассчитывала его деморализовать. Крис из всех сил старался показать богине, что ее тактика имеет успех, обреченно тащась на работу в банные дни со своей шваброй. Но это была работа — и не больше. Если привыкнуть к причудливой ее природе, она уже мало чем будет отличаться от покраски дома.
Обработав бок и плечо, Крис снова ополоснул скребок и принялся драить локоть и предплечье.
— Когда она сюда явится… — начал было он, но тут же умолк.
— Ну?
— Что ты с ней сделаешь?
— Убью. Я тебе уже говорила. По крайней мере, попытаюсь убить.
— Ты и правда думаешь, что у нее есть надежда?
— Очень слабая. Силы неравны. Разве тебе самому так не кажется?
— Кажется. Любой дурак это видит. А почему ты просто… ну, не выйдешь и не начнешь на нее охоту? Ведь долго скрываться она не сможет, разве не так?
— Она очень хитра. И мое… мое зрение больше ее не ловит. Тут она славно постаралась.
Гея и раньше туманно намекала на свою слепоту. Крис не был уверен на все сто, но полагал, что дело в Стукачке.
— Почему ты так ее ненавидишь?
Гея вздохнула. Облака пара бешено заклубились.
— Пойми, Крис, нет у меня к ней ненависти. Я от всего сердца ее люблю. Поэтому и хочу вручить ей смерть как дар. Больше мне нечего ей подарить, да ей ничего другого и не нужно. Тебя я тоже люблю.
— И тоже убьешь?
— Да. Если только Сирокко тебя не спасет. Но для тебя смерть подарком не станет.
— Что-то не пойму я разницы.
— Для тебя она станет мучением, ибо ты будешь тосковать по любви Адама. Ты молод, и Адам — самое лучшее, что было у тебя в жизни.
— Это я как раз понимаю. Я не понимаю, почему смерть станет милостью для Сирокко.
— Я не сказала — милостью. Даром. Она ей нужна. Смерть — ее лучшая подруга. Смерть — единственный выход, который у нее остался, чтобы продолжать расти. Любви она никогда не найдет. Но она сможет научиться жить без нее. Я лично научилась.
Крис все обдумал и решил рискнуть.
— Да, ты научилась. Любовь ты заменила жестокостью.
Гея удивленно подняла бровь. Крис не любил заглядывать ей в глаза — даже издалека. В них было слишком много древней боли. И еще зла. Целое море зла… но он уже начал задумываться, откуда это зло взялось. Неужели кто-то просто решает стать злым? Крис сильно сомневался. Должно быть, все происходит очень медленно.
— Конечно, я жестока, — пробормотала Гея, зажмуриваясь. — Впрочем, тебе никогда не увидеть мою жестокость во всей ее красе. Мне пятьдесят тысяч лет, Крис. Сирокко немногим более сотни, а она уже чувствует, как все кругом гложет ей душу. Можешь представить себе, что должна испытывать я?
— Ты хотела сказать — три миллиона, а не…
— Конечно. Именно это я и хотела сказать. Ладно, Крис, можешь переходить к спине.
Тогда Крис принес стремянку и со шлангом и скребком забрался наверх. Спина Геи была мягкой и подавалась под его босыми ногами. Богиня мурлыкала как кошка, пока он чесал ее между лопаток.
