Вообще, у старших Металлов по их постройкам размещено приличное хозяйство даже без учёта тех зверей, что ходят сами по себе и приходят, когда им вздумается. Они держат и корову, и быка, и телёнка, и двух кобыл с одним жеребцом, и коз, и овец, и гусей, и кур, и уток, и ещё что-то, на что не хватает пальцев двух рук – всего по чуть-чуть, но в сумме получается прилично. Всё это они поддерживают из чистого интереса: дружат со своей живностью и не бьют её ради употребления в пищу – в употребление идёт исключительно мясо дичи. Я никогда прежде не сталкивалась с животноводством, садоводством, огородничеством, заготовлением и ремесленничеством, так что здесь меня ещё есть чем удивить…
…Мой первый год в чешских лесах выдастся очень интересным. Не променяла бы весь этот умиротворённый интерес ни на какой вид адреналина. Но и без последнего в итоге (в данном случае – увы) не обойдётся.
Весна наступила как по часам – последней февральской ночью ворвалась в лес призрачными дуновениями южного ветра. Солнечная, освежающая и освобождающая, новоявленная царица за считанные дни согнала с гор снега, обратив их в безудержные и буйно грохочущие водные потоки. Заполонив долину утренними туманами, вечерами она принималась высушивать полотна, которые спешила раскрасить в свои самые лучшие, пёстрые цвета стремительно откликающейся на её зов природы.
Весна проникла в нашу жизнь резко: открыла двери и окна наших домов, перегнала животных старших Металлов из душных сараев в просторные загоны, переодела лесных жителей в новые шубки и перья, залилась звонкими птичьими трелями и постепенно начала удлинять шелковистые дни, сокращая бархатные ночи. Горы враз расцвели буйством ароматов, красок и звуков, которые особенно приятно улавливать, сидя на массивной лавке, вырезанной Добромиром из ствола поваленного бурей молодого черешчатого дуба и установленной неподалёку от горного обрыва, расположенного вблизи нашего дома.
Подставляя лицо тёплым лучам солнца уходящего апреля, я полной грудью вдыхаю свежий воздух, распознавая в нём сотни оттенков ароматов, происхождение многих из которых ещё не успела выучить за свою лишь недавно начавшуюся металлическую жизнь, и наслаждаюсь жужжанием пушистого шмеля в кусте дикого можжевельника, растущего в восьми шагах справа: рядом с меланхоличным жужжанием расположилась на старом и почерневшем от времени пне Лада, с головой ушедшая в медитативное плетение корзинки из corylus avellana – орешника, в прошлом месяце собранного Данко в низине, специально для её рукоделия.
Движение Купавы, сидящей справа от меня, привлекает моё внимание: открыв глаза, я медленно поворачиваю голову и вижу, как она берёт на руки Душану, до сих пор лежавшую подле её правого бедра в плетёной корзинке. Прижав младенца к себе, женщина начинает кормить девочку грудью. Сначала меня немного смущало лицезрение столь сакрального, на мой взгляд, мероприятия, хотя всё и происходило исключительно в женском кругу, однако я достаточно скоро привыкла к такой непосредственности.
Рождения Душаны все ждали с замиранием сердец: по подсчётам, она должна была появиться на свет в конце января, но в итоге пришла за час до рассвета седьмого февраля. Уверена, что никогда не забуду эту ночь, вернее, ту растерянность, которую я испытывала, находясь в непосредственной близости к роженице. Даже Тристан и Данко не были так потеряны, как я, впрочем, они и не переступали порога комнаты, в которой свершалось чудо прихода новой жизни в этот мир: роды собственноручно принимал Добромир, Лада отлично справлялась с психологической поддержкой рожающей, а я… Бегала с горячей водой и тряпками, быстро обращающимися в медные, откровенно не зная и не понимая, куда себя девать, и вообще зачем я здесь нужна…
Многое из того, что нам было известно со слов родившей первой среди Металлов Теоны, повторилось и в опыте Купавы: схватки не столь болезненные, как у людей, и, можно считать, терпимые – роженица всерьёз сорвалась на крик только за полминуты до появления младенца; длительность от отхода вод до рождения ребёнка всего лишь пять часов, однако роды Теоны и вовсе длились три часа – то есть, муки не столь продолжительны, как у людей; как и Теа, Душана родилась в рубашке – Добромиру пришлось собственноручно освобождать младенца от околоплодного мешка. По последнему пункту мы предполагаем, что, быть может, рождение детей Металлов всегда будет подразумевать “рубашку”: околоплодный мешок таким образом может защищать младенца от металлической крови матери, которая, в отдельных случаях, может являться радиоактивной или ядовитой. Эту гипотезу я услышала в Руднике, но после рождения Душаны я склонна считать, что данное утверждение больше не гипотеза, а факт.
