В интеллектуальной сфере власти, в соответствии с этим «военным коммунизмом», начали вводить доктрину «соцреализма» – ту, которую в Советском Союзе проповедовал А. А. Жданов. А в Югославии ее проводил в жизнь министр агитпропа Милован Джилас[950]. Хотя последний позднее утверждал, что первые послевоенные годы были для него нетворческими и унизительными, нельзя сказать, что он не наслаждался привилегиями своего положения. Тот факт, что его жена Митра купила в одном известном ювелирном магазине пару бриллиантов за сказочную сумму 600 тыс. динаров, вызвало в Белграде ряд колких замечаний. «Ja sem Mitrije proleter, – саркастически говорили люди, – ali volim soliter[951]». Короче говоря, из революционера и писателя он превратился, по его собственному признанию, в пропагандиста монарха, правление которого было еще более абсолютистским, чем правление короля Александра[952]. И он делал это с таким воодушевлением, рассказывает Кардель, что «нам приходилось смягчать последствия его радикализма, проявлявшегося в догматической организации сферы культуры и пропаганды. <…> Он был сектантом до мозга костей»[953]. Судя по разговору, который в 1946 г. состоялся у Джиласа с группой сербских академиков, это суждение не было преувеличением. Во время обеда он свысока спросил их, знают ли они, что означает власть. Никто не ответил. Джилас, ощущавший себя всемогущим, пояснил им: «Власть – это значит палки, господа академики»[954].
Вдобавок нужно сказать, что руководители КПЮ продолжали вести двуличную политику, основы которой были заложены еще во время народноосвободительной борьбы. Они скрывали партию от масс, как будто она всё еще была вынуждена находиться на нелегальном положении. На учредительном съезде КП Сербии весной 1945 г. делегатам посоветовали не рассказывать, что Тито на нем присутствовал и выступал, поскольку это могло повредить ему как государственному деятелю. На I съезде югославских писателей в ноябре 1946 г. Тито ни слова не сказал о КПЮ и ее роли в воспитании литераторов, о «партийности» литературы и о том, что писатели и поэты должны овладеть марксистско-ленинской теорией и применять ее в своей работе. Ни в центральном органе КПЮ газете
В этих обстоятельствах не могло не последовать наступление на религию, прежде всего на католическую церковь. Оно основывалось на убеждении Тито, что довоенная Югославия являлась искусственным образованием, что у проживавших в ней людей не было осознания общей национальной принадлежности и что в значительной степени ответственность за это несли этнорелигиозные распри[957]. «Церковь не может стоять над государством», – заявил Тито в узком кругу в 1945 г., в период конфликта с загребским архиепископом Алоизие Степинацем, который отважился на противостояние с ним[958]. Тито хотел иметь подданных, которые умеют повиноваться.
Что касается напряженных отношений между государством и католической церковью, следует отметить, что виновны были обе стороны. Незадолго до окончания войны прагматичный Ватикан попытался установить контакты с партизанской армией и принял предложение Тито прислать в Словению и Хорватию военных куратов. Против этого возражали югославские епископы, до конца поддерживавшие антикоммунистические силы[959]. Святой престол после войны послал в Белград в качестве своего дипломатического представителя американского архиепископа Джозефа П. Херли, религиозного фанатика, решившего всеми средствами бороться против коммунизма. «Кто такой Тито? – написал он в своем дневнике и, в подкрепление своих предрассудков, заметил: – Может, украинский еврей?»[960]
