Тито и товарищи полностью

Как рассказывал Кардель Дедиеру в июне 1952 г., после войны Тито и его товарищи строили свою политику, исходя из убеждения, что чем сильнее будет Югославия, тем сильнее будет Советский Союз. При этом он утверждал: «В отношениях с русскими мы никогда не вели себя как их рабы»[1001]. Они не осознавали, что такая позиция неприемлема для Сталина. Его негативное отношение к югославским руководителям всплывало при каждой встрече, несмотря на награды, которыми он их осыпал. Да и с наградами всё обстояло непросто, например, осенью 1944 г. он наградил Тито орденом Суворова, а румынского короля, напавшего в 1941 г. на Советский Союз, высшим военным орденом – орденом Победы. Тито его получил лишь в сентябре 1945 г.[1002]

Единственная встреча между югославами и Сталиным, прошедшая без язвительных замечаний, произошла в Москве в период с 27 мая по 10 июня 1946 г., во время второго официального визита Тито в Советский Союз, когда на повестке дня стоял вопрос о югославско-итальянской границе. Сталин тогда приложил много усилий, чтобы при переговорах с западными союзниками защитить югославские интересы, и вообще был расположен к югославам. После ужина, устроенного им для гостей на своей даче в Кунцево, он пошел с ними в парк, где неожиданно приобнял Тито за талию и три раза пихнул его (или попытался это сделать): «Вы здоровы?» – «Здоров» – «Берегите здоровье. Оно потребуется Европе… ведь я долго не проживу. Физиологические законы… а ты останешься для Европы…»[1003] Тито и его сопровождающие, которые напрасно старались убедить хозяина, что он будет жить еще долго, конечно, сияли от гордости. Особенно когда Сталин предложил Тито выпить на брудершафт. И еще больше – в начале июня, на похоронах председателя Президиума Верховного Совета М. И. Калинина, когда Сталин пригласил Тито занять место на почетной трибуне вместе с ним и другими членами Политбюро[1004]. Именно тогда Тито заметил, что со Сталиным не всё в порядке. После похорон у мавзолея Ленина, когда они по ступенькам поднимались на трибуну, чтобы принять парад, он шел за Сталиным. Тот был настолько утомлен, что даже побледнел, но скрывал это и старался сдержать дыхание, чтобы Тито не заметил, какая сильная у него одышка. «Я подумал: Да дыши же ты, Бога ради. Загнешься ведь»[1005].

Советское правительство в июне 1946 г. опубликовало сообщение для печати, в котором брало на себя обязательство снабжать ЮА оружием, боеприпасами «и другим» на основе долгосрочного кредита и оказывать поддержку реорганизации югославской военной промышленности. Также был заключен договор о развитии торговли между государствами и о великодушной поддержке Советским Союзом югославской экономики[1006]. По возвращении в Белград Тито послал в Москву следующие «скромные» подарки для «дам» из окружения хозяина: дочери Сталина Светлане – платиновые часы с бриллиантами, жене Молотова – золотые часы с бриллиантами, его дочери – золотой браслет, жене министра внешней торговли Микояна – золотые часы марки «Патек», жене члена Политбюро ЦК КПСС Жданова – золотые часы марки «Юго», жене министра внутренних дел Берии – золотые часы марки «Этерна»[1007].

Однако этот период взаимной симпатии продлился недолго. Вскоре его омрачили разногласия, причиной которых было недовольство югославов тем, как Советский Союз и западные союзники рассматривали вопрос о Триесте. Когда министры иностранных дел четырех великих держав приняли решение предложить на Парижской мирной конференции, начавшейся в августе 1946 г., создание Свободной территории Триест, Тито пришел в негодование. Такое решение вопроса отрезало Словению от моря. Как уже упоминалось, Тито выказал свое раздражение, приказав воздушным силам заставить два американских самолета, нарушивших воздушное пространство Югославии, совершить вынужденную посадку. Это был самый серьезный военный инцидент между блоками из тех, которые произошли сразу после войны. Советский министр иностранных дел Молотов был потрясен: «Разве вы не знаете, что у них есть атомная бомба?» – спросил он Карделя, возглавлявшего югославскую делегацию в Париже. «Ну что ж, – ответил Янез Становник, молодой секретарь Карделя. – Если у них есть атомная бомба, то у нас – партизанская»[1008].