«Хождение в Каноссу» Н.С. Хрущева выглядело как победа Тито. Нужно сказать и о самоуверенности, которой он преисполнился, посетив за несколько месяцев до этого Индию и Бирму[1619]. Неру и У Ну были людьми иного типа, нежели Хрущев, который на югославскую элиту произвел впечатление «родственника из деревни», как сказал американский посол Джеймс В. Риддльбергер. Его британский коллега констатировал, что советские лидеры указали югославам на их «западную» сущность, когда сравнивали их с «жестким, старомодным, стереотипным советским мышлением». «В Белграде сложилось впечатление, – сообщал он, – что советская делегация была составлена из “второсортных политиков” и Тито их превосходил на целую голову». При его «дворе» не могли не заметить, какая пропасть образовалась со времен ссоры со Сталиным между ними и представителями Советского Союза и как различаются их современные взгляды на политику. Их шокировала не столько вводная речь Хрущева на белградском аэродроме – в ней он опять попытался перенести всю вину за раскол на Берию и Джиласа – а его тезис о том, сколько получат коммунисты после третьей мировой войны. После Первой мировой войны коммунизм победил в России, затем, после Второй мировой войны – в Восточной Европе и в Китае, а после третьей – победит во всем мире. Югославы больше не мыслили категориями войны и неизбежного столкновения между блоками, но думали о мирном сосуществовании независимо от блоков.
Они также не оценили «хвалебной песни» Сталину, которую себе позволил Хрущев на о. Блед, как полагает Едемский, из чувства зависти после созерцания словенского благосостояния. Он не мог перестать удивляться, что во всех деревнях такие красивые и большие дома и что нигде крыши не покрыты соломой[1620].
Югославы начали интересоваться Дальним Востоком еще до раскола со Сталиным, когда искали связи с местными коммунистическими партиями. Так, к примеру, Тито в начале 1948 г. послал в Калькутту черногорского революционера и поэта Радована Зоговича и Владимира Дедиера на заседание II Конгресса КП Индии. Это был только внешний предлог их миссии. У них было тайное задание подобраться к Мао Цзэдуну, который в то время еще боролся за власть в Китае, и связаться с антиколониальным движением в Индонезии[1621]. После провозглашения независимости Индии и Индонезии и после победы китайских коммунистов интересы Белграда на Дальнем Востоке умножились, правда, из-за столкновения со Сталиным получили несколько иное содержание. Поскольку китайцы в конфликте внутри Информбюро встали на сторону Сталина, на них нельзя было больше рассчитывать, хотя Белград 5 октября и признал новое пекинское правительство.
После ссоры со Сталиным в Белграде начала оформляться идея третьей силы, которая не зависела ни от Запада, ни от Востока, но не была бы изолированной наподобие швейцарского нейтралитета и активно включалась в решение больших мировых проблем. Эту идею еще в начале 1950-х гг. переняли югославские дипломаты, которые находились в контакте с арабским и индийским миром, начиная с первого посла в Нью-Дели, Йосипа Джерджа. Говорили об «активном сосуществовании» со всеми государствами, сосуществовании, которое отвечало бы высоким моральным началам международных отношений: обязанность богатых государств помогать бедным, суверенность и равноправие, право каждого отдельного государства проводить свою внутреннюю политику без внешнего вмешательства, отказ от применения силы в международных отношениях[1622]. Когда после завершения своей работы в Индии в 1951 г. Джерджа вернулся на родину и начал говорить об упомянутых идеях, он не остался неуслышанным. «Это интересно», – сказал ему на заседании коллегии в министерстве иностранных дел Эдвард Кардель. «Пошли к Тито!»[1623] Позвонил ему по личному телефону и договорился о встрече, которая пока имела только характер обмена мнениями, хотя нельзя не принимать во внимание и то, что Югославия и Индия в период с 1950 по 1951 г. в отдельных вопросах, обсуждавшихся в Совете безопасности ООН, были единодушны[1624].
Тито, который имел опыт знакомства с советской системой, не был воодушевлен предложением – он разделял мнение Кочи Поповича и Велько Мичуновича, что не имеет смысла заключать союз с «мировым сиротой»[1625]. Также Кардель противился связям с «феодалами», которые там правят. В конце 1951 г. он утверждал: «.третий лагерь как политическая сила невозможен. Возможно только то, что социалистическое государство, такое как наше, используя противоречия, которые существуют и в одном, и в другом лагере, будет развиваться дальше»[1626]. Но он вскоре увлекся идеей и доработал ее, при этом его коллеги отмечали: «Снова ты выдумал какую-то игрушку, оставим ее, всё равно из этого ничего не выйдет»[1627].
