С 12 по 15 марта 1969 г. проходил IX Съезд СКЮ, который, за исключением румынской компартии, не посетила ни одна делегация Восточного блока, но на нем присутствовали 25 социалистических и социал-демократических партий Запада. Это был первый коммунистический съезд, на котором после раскола, произошедшего в рабочем движении после Первой мировой войны, в таком количестве присутствовали делегации умеренно левых. Он также был важен тем, что впервые в истории СКЮ был поставлен вопрос об отношениях между развитыми и неразвитыми частями Югославии. На съезде констатировалось, что партии в различных югославских республиках самостоятельны, а это означало начало федерализации и в данной области. Одновременно было признано, что самоуправление на самом деле остается только на бумаге, поскольку предприятия свободно распоряжаются лишь шестью процентами своей прибыли. Было понятно, что необходимо укрепить их автономию. Хотя в правильности этого утверждения многочисленные экономисты и технократы выражали сомнения, некоторые даже предлагали жесткие меры, как, например, закрытие 30 % фабрик и заводов и вложение средств в те, которые были «здоровы», преобладали партийные теоретики, которые не хотели отказываться от святых принципов самоуправления, одновременно закрывали глаза на пропасть между идеалами, которые провозглашали, и положением того политико-государственного аппарата, во главе которого стояли они сами[2164].
Как противовес реорганизации и децентрализации СКЮ и его (по крайней мере провозглашенному) отделению от государства и экономики, чего потребовал IX Съезд, был создан новый верховный орган, который был призван управлять им [2165]. За несколько дней до съезда Тито вмешался в драматическое политическое столкновение, так как его соратники с Карделем во главе пытались навязать партии Миялка Тодоровича в качестве генерального секретаря, т. е. ее действующего руководителя. Чтобы этому воспрепятствовать, он прибег к умелому маневру: решил ликвидировать функцию генерального секретаря и заменить ее Исполнительным бюро, которое бы насчитывало 14 членов – по два от каждой республики и по одному от каждого края. Бюро должно было работать без постоянного председателя, при этом в соответствии с ротацией каждый из членов председательствовал бы в качестве «дежурного» по два месяца. «Делегаты, – рассказывает Биланджич, – на радостях скакали по залу, когда Тито сообщил о своем решении». Очевидно, им казалось, что с этим решением Югославии и СКЮ удастся избежать раскола, его же цель была в том, чтобы собрать в Белграде «лучших и самых способных» лидеров из республик и краев и тем самым создать мощный орган власти. Всё было совсем наоборот, как во времена Людовика XIV в Версале, – югославских «лидеров» собрали в Белграде, с тем чтобы их было легче контролировать. Тем самым Тито укреплял свое автократическое положение[2166]. Как говорит Латинка Перович, «Тито этим решением потопил не только Тодоровича, но и всех партийных лидеров в аморфном органе, а сам остался за его пределами»[2167]. То, что он по прошествии первоначального воодушевления нерегулярно посещал заседания, само по себе красноречиво. Было очевидно, что Тито тяжело участвовать в коллективной работе и он продолжал решать открытые вопросы в соответствии со своими старыми привычками. То есть обсуждал их непосредственно с отдельными людьми, которым доверял. Хотя IX Съезд укрепил положение Тито, он всё же послужил толчком к либерализации, особенно в средствах массовой информации, которые благодаря ему утратили однообразие. Так началась подготовка почвы для конституционной реформы, которая произошла в последующие годы. Уже в марте и потом в сентябре 1970 г. Президиум СКЮ организовал две важные встречи, темами обсуждений на которых стали значение федерации и кадровая политика. Преобладало мнение, что жизненно необходимо изменить межнациональные и межреспубликанские отношения. Хотя этого никто не сказал открыто, но это было очевидно из-за событий, которые в тот момент произошли, сначала в Словении и Хорватии[2168].
Весна 1969 г. была драматичной. Сперва об этом позаботились усташские эмигранты, которые совершили два покушения в Белграде и вдобавок еще стреляли в руководителя югославской военной миссии в Берлине. Государство охватила настоящая истерия, которая серьезно осложнила вновь установленные дипломатические отношения между Белградом и Бонном, хотя и не смогла уничтожить их в зародыше, как того хотели хорватские экстремисты[2169].
