Речь, которую транслировало телевидение, присутствовавшие встретили с настоящим неистовством воодушевления и одобрения[2248]. Но не все. Те, которые начали отдаляться и даже критиковать загребских руководителей, были удручены. Бакарич вспотел и был совсем серым. Кардель в бешенстве склонил голову над тарелкой, так же поступила и Йованка[2249]. Под вопросом остается то, насколько Тито был искренен и насколько соответствует действительности утверждение Владимира Биланджича, что это был тактический ход, которым перед встречей с Леонидом Брежневым и Ричардом Никсоном он пытался доказать международной общественности, что Югославия не разваливается, как утверждают иностранные средства массовой информации[2250]. Сербы на эти слова сильно обиделись, уверившись, что Тито пытается завоевать симпатии загребчан для противовеса своему шаткому положению в Белграде[2251]. Там развернулась против него страшная, яростная кампания, говорили, что он якобы полностью слился с хорватской националистической политикой. Всё более громкими становились голоса, утверждавшие, что он могильщик Югославии, фатально росла патологическая ненависть к хорватам и было очевидно, что может вспыхнуть гражданская война, в которую вмешается ЮНА, и это приведет к русской интервенции[2252]. Негативное впечатление, которое Тито произвел своей речью, он пытался исправить спустя месяц, 5 октября, в Карловце, где заявил офицерам резерва, что из-за преступлений усташей не чувствует своего хорватского происхождения. Это, конечно же, не способствовало его популярности в Загребе, поскольку начали распространяться слухи, что история никогда не простит ему послевоенной резни 140 тыс. в большинстве своем невинных хорватов. Говорят, что Тито решил вернуться к критике соплеменников потому, что узнал, будто Савка Дабчевич-Кучар после ужина в отеле «Эспланде» шутливо заявила: «Опять мы провели этого старого дурака». «Это слышала какая-то птичка, – сообщает Владимир Дедиер, – и на следующий день на столе Тито лежало сообщение о том, что она сказала». Птицей была, конечно же, военно-разведывательная служба, известная как КОС[2253].
После советского вторжения в Чехословакию долгое время попытки Тито получить у Советского Союза поручительство, которое ему дал Хрущев относительно независимости Югославии и ее права на самостоятельный путь к социализму, не приносили успеха. Ни во время визита Андрея Громыко в Белград в сентябре 1969 г., ни в ходе визита Мити Рибичича в Москву в июле 1970 г. СССР не был готов официально заявить, что «доктрина ограниченного суверенитета» Брежнева не относится и к югославам[2254]. Как отмечает Латинка Перович, которая ссылается на современные российские исследования, после вмешательства стран Варшавского договора в дела Чехословакии, Советский Союз не мог позволить, чтобы экономическая реформа в Югославии удалась. Это бы означало, что социализм с человеческим лицом возможен. В таких условиях Тито был вынужден вести двойную политику: с одной стороны, он пытался сохранить существенные моменты советской модели (которая, помимо всего прочего, обеспечивала его власть)[2255], с другой – он пошел в контрнаступление и сделал акцент на международной поддержке, на которую мог рассчитывать. Поскольку после смерти Неру и Насера он остался единственным основателем движения неприсоединения, ему казалось, что именно он должен развивать и укреплять его, насколько ему позволяют возможности, и полагал, что играет важную роль на международной политической арене. Между 26 января и 27 февраля 1970 г. Тито посетил с рабочим визитом Танзанию, Замбию, Эфиопию, Кению, Судан, Египет и Ливию. Результатом этого турне стал созыв III Конференции неприсоединившихся в Лусаке, столице Зимбабве, которую Тито планировал уже давно, будучи уверенным, что движению необходимо дать новый толчок[2256]. По его мнению, конференция в Лусаке стала «началом уверенной деятельности неприсоединившихся стран, которая должна получить динамику благодаря ежегодным конференциям министров иностранных дел и встречам в верхах каждые четыре года». В этом он хотя бы временно достиг своей цели, ведь движение получило «золотую прибыль» и стало активным игроком на международной арене[2257]. Одновременно ему удалось обновить связи с Китаем, который в последние десятилетия не пренебрегал ни одной возможностью вступить в полемику с югославскими еретиками[2258].
