«Отстрел» загребских либералов после падения Ранковича был наиболее драматичным событием в современной югославской истории. Этими действиями Тито еще раз утвердил себя в качестве хозяина местной политической сцены и подчеркнул, что при коммунистическом режиме без железной руки нельзя[2304]. Это было подкреплено введением в Загребе особого положения; весь город заняли многочисленные полицейские части, которые изолировали студенческие общежития с целью предотвратить возможные демонстрации. Вопреки этому несколько вечеров подряд происходили столкновения между полицией и несколькими сотнями студентов, которые, выкрикивая «Савка – Трипало», собрались на площади Революции. В последующие дни были организованы судебные процессы, которые последовали указанию Тито, чтобы «судьи не держались за букву закона, как пьяный за стену». Как этого в свое время потребовал Тито от возмущенной Савки Дабчевич-Кучар на Бриони в конце апреля и позднее в Белграде[2305], арестованные студенты были осуждены на сроки от четырех до восьми недель. Хуже всего пришлось видным представителям Маспока, которые были заключены в тюрьму и осуждены за то, что хотели силой изменить общественное и государственное устройство. Повсюду в Хорватии начались чистки и судебные процессы, в которые было вовлечено приблизительно 2 тыс. человек, что сопровождалось исключением из партии, государственной администрации или экономики. В своих воспоминаниях Савка Дабчевич-Кучар пишет, что в то время из СКХ были исключены (или сами вышли из партии) почти половина членов. Некоторые университетские профессора потеряли работу[2306], Тито отстранил генерала Янко Бобетко, за то якобы, что он подорвал веру народа в партию и ЮНА[2307]. В кругах политически ангажированной загребской интеллигенции распространились страх и разочарование, поскольку хорваты снова оказались на скамье подсудимых в качестве народа, в югославской федеральной структуре меньше других достойного доверия[2308]. В Хорватии, население которой двинулось в некую «внутреннюю эмиграцию», сообщало западногерманское посольство из Белграда, «стали преобладать депрессивные настроения и наступила летаргия»[2309].
В последние годы, с тех пор как была начата экономическая реформа, Тито в общественных выступлениях часто предупреждал об опасности бюрократов и технократов. Уже в декабре 1969 г. в своей речи в Сараево он их отчитал, отметив, что они хотят заполучить монополию и снова вытеснить «непосредственных производителей» на ступеньку наемных работников[2310]. В последующие два года Тито развивал эту полемику далее, пока после поражения хорватов полностью не посвятил себя ей. На самом деле речь шла не столько об идеологических вопросах, сколько о вопросах силы. Тито и его соратники в первую очередь осознали, что внутри рабочих организаций «менеджеры» и их управленческие комитеты подрывают влияние партии. С этими комитетами в прошлом было нетрудно справиться с помощью лояльных, хотя и немногочисленных членов СКЮ. В управленческих комитетах, которые между тем выдвигались на предприятиях с учетом экономического образования и компетентности, возможность провести партийную линию была существенно меньше. Опасность красноречивее всего обозначил Эдвард Кардель, который сказал, что СКЮ угрожает «отделиться от правящей классовой базы и понизиться до уровня незначительного довеска бюрократии, когда ею завладеют менеджеры»[2311].
Речь Тито в Караджорджеве в последующие недели в несколько смягченном виде стала обязательным чтением для всех партийных органов, при этом акцент делался на утверждение, что искать главную причину хорватских отклонений нужно в отступничестве от марксизма-ленинизма, в уничтожении руководящей линии партии и роли народа, в снижении твердого руководства и в полной идеологической анархии[2312]. Всё чаще можно было слышать, что идея партии, которая ведет, а не правит, провозглашаемая югославами последние 20 лет, неудачна. Тито пришел к заключению, что партия должна осуществлять сильный контроль над децентрализованным самоуправленческим обществом, чтобы оно выжило. Он требовал больше власти для ее центральных органов, больше дисциплины, и был готов для этого использовать в том числе и силу. В связи с этим была создана особая «Программа действий», которая должна была обеспечить контроль рабочих над инвестициями, искоренить коррупцию и устранить из партии все «чужеродные элементы»[2313].
