– Его имя Стирпайк, – ответил юноша.
По-над каминным ковриком Кларисса потянулась из кресла к Коре и прошептала:
– Его имя Стирпайк.
– Почему бы и нет, – ровно откликнулась сестра. – Сойдет и такое.
Голову Стирпайка, разумеется, переполняли идеи и замыслы. Две эти полоумные были для него подарком. А то, что они, похоже, приходятся сестрами лорду Сепулькревию, имело огромную стратегическую ценность. Они могут оказаться следующей после Прюнскваллоров ступенькой, ведущей наверх, если не в интеллектуальном смысле, то в социальном наверняка, а только это и имело сейчас значение. Да и в любом случае, чем ниже умственные способности его нанимателей, тем легче будет ему осуществлять свои планы.
То, что одна из них сказала: «Сойдет и Стирпайк», – показалось ему особенно интересным. Следует ли отсюда, что они хотят и дальше видеться с ним? Это значительно упростило бы дело.
На этом критическом этапе он счел за лучшее прибегнуть к старому своему приему – к бесстыдной лести. А там поглядим. Однако еще сильнее затронуло его авантюристическую жилку другое замечание – касательно Графини.
Эти нелепые близняшки, судя по всему, обижены – и обижены на Графиню. Обида их, если за нее правильно взяться, позволит ему двигаться в самых разных направлениях. Стирпайк, на свой сухой, бескровный манер, начинал испытывать довольство собой.
Словно во внезапном озарении он вспомнил две крошечные фигурки в столь же режущих глаз пурпурных платьях. В самый тот миг, как он увидел их входящими в гостиную, некое эхо пробудилось в его подсознании, и хоть Стирпайк отпихнул его в сторону, как покамест несущественное, оно теперь вернулось с удвоенной силой, напомнив, где он видел две крохотные копии близнецов.
Он видел их через огромное воздушное пространство, раскинувшееся над простором башен и стен. Он видел их этим летом на пологом стволе сухого дерева, выросшего под прямым углом из высокой, лишенной окон стены.
Теперь он понял, почему Двойняшки говорят: «Наше Дерево растет из стены и оно значительнее всего, что есть у Гертруды». Да, но следом Кларисса прибавила: «Она украла наших птиц». Что может отсюда следовать? Он, разумеется, часто следил из укромного места за Графиней с ее птицами и белыми котами. Нужно будет заняться этим попозже. Ничего не следует выбрасывать из головы, не повертев предварительно так и этак и не убедившись в совершенной бесполезности выбрасываемого.
Слегка наклонясь, Стирпайк свел вместе кончики пальцев.
– Ваши светлости, – сказал он, – вас ведь чарует пернатое племя? Его клювы, оперения, манера летать?
– Что? – спросила Кора.
– Любите ли вы птиц, ваши светлости? – повторил Стирпайк, упростив вопрос.
– Что? – спросила Кларисса.
Стирпайк внутренне поздравил себя. Если они и вправду такие дуры, он определенно сможет вертеть ими как захочет.
– Птицы, – повысив голос, сказал он, – вы любите их?
– Какие птицы? – спросила Кора. – О чем ты спрашиваешь?
– Мы о птицах не говорили, – вдруг заявила Кларисса. – Мы их терпеть не можем.
– Они такие глупые, – закончила за нее Кора.
– Глупые дуры, мы их ненавидим, – пояснила Кларисса.
–
Прюнскваллор, склонясь, потрепал Ирму по колену.
– Мне очень понравилось, – сказал он и продемонстрировал сестре сразу все свои блестящие зубы. – А что думаешь ты, моя необузданная?
– Глупости, – сказала сидевшая со Стирпайком на кушетке Ирма. Чувствуя, что за весь этот вечер ей, хозяйке дома, так и не представилось даже малой возможности проявить себя в качестве собеседницы, продемонстрировать свои удивительные, лишь ей, как она полагала, присущие таланты по этой части, Ирма обратила темные стекла свои к Коре, затем к Клариссе и попыталась заговорить с обеими сразу.
– Птицы, – сказала она с некоторой игривостью в интонации и повадке, – птицы в значительной мере
– Нам пора, – сказала Кора, вставая.
– Да, мы и так засиделись. Слишком долго. У нас еще вон сколько шитья. Мы замечательные швеи, обе.
– Не сомневаюсь, – сказал Стирпайк. – Вправе ли я уповать на получение привилегии полюбоваться вашим искусством, когда-нибудь в будущем, в удобный для вас день?
– Мы еще и вышиваем, – сказала Кора, вставая и подходя к Стирпайку.
Кларисса присоединилась к сестре, обе стояли бок о бок, разглядывая Стирпайка.
– У нас множество вышивок, только никто их не видит. Ты понимаешь? – мы никому не интересны. У нас всего двое слуг. А раньше…
– И все, – сказала Кора. – А раньше, когда мы были моложе, их было несколько сотен. Отец дал нам сотни слуг. Мы тогда были очень… очень…
– Значительными, – высказалась ее сестра. – Да, вот именно, именно так. Сепулькревий всегда был задумчивым и несчастным, но он иногда играл с нами – мы же делали что хотели. Теперь он нас даже видеть не хочет.
