Теперь он понял, почему они говорят: «Наше Дерево растет из стены и оно важнее всего, что есть у Гертруды». Да, но следом Кларис прибавила: «Она украла наших птиц». Что может отсюда следовать? Он, разумеется, часто следил из укромного места за Графиней с ее птицами и белыми котами. Нужно будет заняться этим попозже. Ничего не следует выбрасывать из головы, не повертев предварительно так и этак и не убедившись в совершенной бесполезности выбрасываемого.
Слегка наклонясь, Стирпайк свел вместе кончики пальцев.
– Ваши светлости, – сказал он, – вас ведь чарует пернатое племя? Его клювы, оперения, манера летать?
– Что? – спросила Кора.
– Любите ли вы птиц, ваши светлости? – повторил Стирпайк, упростив вопрос.
– Что? – спросила Кларис.
Стирпайк внутренне поздравил себя. Если они и вправду такие дуры, он определенно сможет вертеть ими как захочет.
– Птицы, – повысив голос, сказал он, – вы любите их?
– Какие птицы? – спросила Кора. – О чем ты спрашиваешь?
– Мы о птицах не говорили, – вдруг заявила Кларис. – Мы их терпеть не можем.
– Они такие глупые, – закончила за нее Кора.
– Глупые дуры, мы их ненавидим, – пояснила Кларис.
–
Прюнскваллор, склонясь, потрепал Ирму по колену.
– Мне очень понравилось, – сказал он и продемонстрировал сестре сразу все свои блестящие зубы. – А что думаешь ты, моя необузданная?
– Глупости, – сказала сидевшая со Стирпайком на кушетке Ирма. Чувствуя, что за весь этот вечер ей, хозяйке дома, так и не представилось даже малой возможности проявить себя в качестве собеседницы, продемонстрировать свои удивительные, лишь ей, как она полагала, присущие таланты по этой части, Ирма обратила темные стекла свои к Коре, затем к Кларис и попыталась заговорить с обеими сразу.
– Птицы, – сказала она с некоторой
игривостью в интонации и повадке, – птицы в значительной мере
– Нам пора, – сказала Кора, вставая.
– Да, мы и так засиделись. Слишком долго. У нас еще вон сколько шитья. Мы замечательные швеи, обе.
– Не сомневаюсь, – сказал Стирпайк. – Вправе ли я уповать на получение привилегии полюбоваться вашим искусством, когда-нибудь в будущем, в удобный для вас день?
– Мы еще и вышиваем, – сказала Кора, вставая и подходя к Стирпайку.
Кларис присоединилась к сестре, обе стояли бок о бок, разглядывая Стирпайка.
– У нас множество вышивок, только никто их не видит. Ты понимаешь? – мы никому не интересны. У нас всего двое слуг. А раньше...
– И все, – сказала Кора. – А раньше, когда мы были моложе, их было несколько сотен. Отец дал нам сотни слуг. Мы тогда были очень... очень...
– Значительными, – высказалась ее сестра. – Да, вот именно, именно так. Сепулькгравий всегда был задумчивым и несчастным, но он иногда играл с нами – мы же делали, что хотели. Теперь он нас даже видеть не хочет.
– Думает, он очень умный, – сказала Кора. – А он ничуть не умнее нас.
– Не умнее, – сказала Кларис.
– И Гертруда тоже, – почти в один голос прибавили обе.
– Так это она похитила ваших птиц? – подмигнув Прюнскваллору, спросил Стирпайк.
– Откуда ты знаешь? – удивились сестры и еще на шаг подступили к нему.
– Все знают, ваши светлости. Все до единого в замке, – ответил Стирпайк, на этот раз подмигнув Ирме.
Услышав его вопрос, Двойняшки взялись за руки и прижались друг к дружке. Смысл сказанного Стирпайком дошел до них сразу и сразу произвел глубокое впечатление. Обе считали то, что Гертруда переманила птиц из Горницы Корней, которую они так долго приготовляли, частной своей обидой. А оказывается, все знают! Все до единого!
Сестры поворотились, намереваясь покинуть гостиную, и Доктор открыл глаза, ибо он совсем уж заснул, облокотившись на стол в середине комнаты и подперев ладонью щеку. Доктор поднялся на ноги, но ничего более элегантного, чем шевеление пальцев, изобразить не сумел – он очень устал. Сестра, слегка поскрипывая, стояла с ним рядом, – пришлось Стирпайку открыть перед Двойняшками дверь и вызваться проводить сестер до их покоев. В прихожей он сдернул с крюка свою накидку, размашистым жестом набросил ее и застегнул на горле. Накидка подчеркнула высоту его плеч, а когда он расправил ее складки, – и худощавость тела.
Тетушки, видимо, приняли, как должное, то, что он покидает с ними дом Прюнскваллоров, хоть и не ответили, когда юноша попросил дозволения их проводить.
С необычайной галантностью следовал Стирпайк по пятам за ними, пересекая прямоугольник двора.
– Ты сказал, все знают, – голос Коры был настолько лишен эмоций и при этом настолько жалобен, что пробудил бы сочувственный отклик в любом человеке с сердцем добрее Стирпайкова.
– Ты так и сказал, – подхватила Кларис.
