Фуксия подошла к старушке поближе и взглянула на брата. Отвращение к нему давно растаяло, и хоть маленькое существо с сиреневыми глазами не пробуждало в ней никаких родственных чувств, она успела уже привыкнуть к его присутствию в Замке и время от времени, сохраняя серьезный вид, играла с ним по полчаса, а то и дольше.
Взгляд Нянюшки последовал за взглядом Фуксии.
— Его маленькая светлость, — кивая, сказала она, — вот его маленькая светлость.
— Почему ты его любишь?
— Почему я его люблю! Ох, мое бедное, слабое сердце! Почему я люблю его, глупая? Как можно такое спрашивать? — вскричала Нянюшка. — Ах, моя маленькая светлость, малюточка моя! Как же мне его не любить — крошку невинную? Самый что ни на есть будущий господин Горменгаста, вот ведь ты кто, правда, единственный мой? Самый что ни на есть. А что говорит твоя злая сестрица, а, что она говорит?
— Ну вот, теперь мы его в кроватку уложим, потому что он заснул, вот и уложим, пусть смотрит свои золотые сны.
— Ты и со мной так говорила, когда я была маленькая? — спросила Фуксия.
— Конечно, — ответила госпожа Шлакк. — Какая ты дурочка! Ох, ну совсем ничего не понимаешь! Приберешься ты, наконец, в своей комнате? А то все я, все я!
И она заковыляла к двери, держа на руках драгоценный сверток. Каждый день задавала она этот же самый вопрос, но ответа никогда не ждала, наперед зная, что каким он ни будет, придавать хоть какое-то подобие порядка этому хаосу все едино придется
Фуксия снова повернулась к окну и вгляделась в Гору Горменгаст, очертания которой вплоть до последнего пласта горных пород давно уже оттиснулись в ее памяти.
Между замком и Горой лежали безлюдные земли, большей частью голые пустоши с пространными трясинами, по которым, никем не тревожимые, расхаживали меж камышей громоздкие цапли. Ветер нес над болотами тонкие крики кроншнепов и чибисов. Куропатки, уныло шлепавшие в тростниках, выводили здесь свое потомство. К востоку от Горы, не смыкаясь с древесной порослью ее основания, простиралась волнообразная тьма Извитого Леса. К западу тянулись запустелые земли, там и сям утыканные низкорослыми, чахлыми деревцами, которые ветра согнули, обратя в горбунов.
Между этой печальной пустыней и бором, окружавшим Западное крыло, уступами поднималось до высоты почти в две сотни футов безрадостное плато — неровное плоскогорье, образованное иззелена-черными скалами, изломанными, ободранными и пустыми. За его-то холодными кручами и струилась река, огибая подножье Горы и питая болота, в которых гнездились дикие птицы.
Из окошка Фуксии различались три коротких участка реки. В этот день срединный участок и тот, что лежал от него справа, чернели, отражая Гору, а третий, видневшийся далеко к западу от скалистого плато, представлялся мутно-белой полоской, не отблескивавшей, не искрившейся, но лежавшей, отражая матовое небо, тяжело и безжизненно, как рука мертвеца.
Фуксия резко отвернулась от окна, захлопнула за собой дверь и полетела по лестницам вниз, поскользнувшись и едва не упав на последней из них, перед тем, как пронизать лабиринт коридоров и, задыхаясь, выскочить под зябкий солнечный свет.
Глотнув холодного воздуха, она задохнулась и с такой силой прижала один к другому стиснутые кулачки, что ногти впились в ладони. И тронулась в путь. Она шла уже около часу, когда услышала сзади шаги и, обернувшись, увидела Стирпайка. С той ночи у Прюнскваллоров она редко видала его и ни разу так ясно, как нынче, когда он приближался к ней, прорезая наготу осени. Обнаружив, что Фуксия глядит на него, он остановился и крикнул:
— Леди Фуксия! Могу ли я присоединиться к вам?
За спиной его она увидела нечто, показавшееся ей, по контрасту с этим чужим, непостижимым человеком, близким и подлинным. Нечто понятное, такое, без чего она не смогла бы обойтись, да и прожить тоже, ибо оно было частью ее души, ее тела, частью, на которую она глядела сейчас, которая так знакомо рисовалась на фоне небес. Горменгаст. Длинные, зазубристые очертания ее дома. Сейчас он был лишь фоном для Стирпайка. Ширмой с изображением испещренных окнами башен и стен. Юноша стоял перед нею незваным гостем, столь проворно и прочно навязавшим себя ее миру, и голова его возносилась над самой высокой из башен.
— Чего тебе? — спросила она.
Ветер, прилетевший от Извитого Леса, увлек за собой подол ее платья, и оно плотно обвило девочку справа, выставив напоказ крепость ее юного торса и бедер.
— Леди Фуксия! — перекрикивая усиливающийся ветер, отозвался Стирпайк. — Я объясню!
Сделав несколько шагов, он приблизился к каменистому откосу, на котором стояла Фуксия.
