Госпожа Шлакк все сжимала и сжимала ладошки, а подходя к парадным дверям дома, вдруг остановилась и по привычке, обозначавшейся в ней в минуты смятения, подняла ладошку ко рту и потянула себя за нижнюю губу, старые водянистые глазки ее слабо вглядывались в Фуксию. Она уж было начала что-то говорить, но тут звук шагов заставил ее и двух ее спутников обернуться и уставится в темноту, из которой к ним приближался какой-то человек. Продвижение его сопровождалось чуть слышным потрескиваньем, как будто снова и снова ломалось нечто хрусткое.
— Кто там? — спросила госпожа Шлакк. — Кто там, единственная моя? Ох, какая темень!
— Всего-навсего Флэй, — ответила Фуксия. — Пойдем же, я устала.
Но их уже окликнули из темноты.
— Кто? — каркнул жесткий, сдавленный голос. Присущая господину Флэю манера выражаться была пусть и не всегда удобопонятной, но, во всяком случае, немногословной.
— Что вам, господин Флэй? — прокричала Нянюшка, немало удивив тем и себя самое, и Фуксию.
— Шлакк? — снова спросил жесткий голос. — Нужна, — добавил он.
— Кто нужен? — пропищала в ответ Нянюшка, которой обхождение Флэя с нею всегда казалось несколько бесцеремонным.
— С вами кто? — пролаял Флэй, которого уже отделяло от них всего несколько ярдов. — Только что три.
Фуксия, давно овладевшая искусством истолковывать восклицания отцовского слуги, поспешила обернуться и — с удивлением и облегчением — обнаружила, что Стирпайк исчез. Но не примешивалась ли к этим чувствам и толика разочарования? Протянув руку, она прижала к себе старую няню.
— Только что три, — повторил Флэй, подошедший совсем близко.
Фуксия хмуро покачала головой и резко повернулась к Флэю, конечности которого, казалось, отставали от него, заблудившись в темноте. Усталость сделала ее раздражительной, и теперь она выплеснула на сурового слугу чувства, которые в течение некоторого времени сдерживала.
— Уходи! уходи! — закричала она. — Кому ты здесь нужен, глупый, сварливый человек! Кому ты нужен? — орешь «Кто здесь» и думаешь, ты такой важный, а ты всего-навсего тощий старик! Иди к отцу, там твое место, а нас оставь в покое!
И Фуксия, громко и изнуренно заплакав, подскочила к иссохшему Флэю и, обхватив его поясницу руками, залила слезами жилет старика.
Руки Флэя остались свисать по бокам, ибо прикоснуться к леди Фуксии, даже из самых добрых побуждений, было делом неподобающим, — в конце концов, он всего лишь слуга, пусть и самый главный.
— Уйди, пожалуйста, — сказала наконец Фуксия, отходя от него.
— Светлость, — произнес слуга, почесав в затылке. — Светлость хочет ее.
И он дернул подбородком в сторону старой няньки.
— Меня? — вскричала нянюшка Шлакк, до этого мига посасывавшая свои зубы.
— Тебя, — сказал Флэй.
— Ох, бедное мое сердце! Когда? Когда он меня хочет? Ох, дорогой мой! Чего он хочет?
— Хочет завтра, — ответил Флэй, развернулся и пошел в темноту, и скоро скрылся из глаз, а несколько погодя затих и хруст его колен.
Больше ждать они не стали, но со всей поспешностью, на какую были способны, приблизились к парадной двери дома из красного песчаника и Фуксия, рукавом утерев глаза, громко стукнула в нее дверным молотком.
Они ждали, слушая звуки скрипки.
Фуксия снова ударила в дверь, через несколько секунд музыка прервалась, шаги приблизились к дверям и остановились. Сдвинулся засов, половинка двери отворилась, залив гостей сильным светом, и Доктор взмахом руки пригласил их войти. Затем он запер за ними дверь — но не раньше, чем тощий юноша скользнул в прихожую и встал между Фуксией и госпожою Шлакк.
— Так-так-так-так! — сказал Доктор, смахнув волосок с рукава куртки и блеснув зубами. — Так вы привели с собой друга, драгоценнейшая моя маленькая светлость, так вы привели с собой друга — или (он приподнял брови) не привели?
Во второй раз за вечер госпожа Шлакк с Фуксией обернулись, пытаясь понять, о чем их спрашивают, и обнаружили сразу за собою Стирпайка.
Тот поклонился, не отрывая взгляда от Доктора.
— К вашим услугам.
— Ха-ха-ха! Но я
— Он пришел, — сказала Фуксия, — потому что хочет работать, потому что он умный, вот я его и привела.
