— Не является ли хороший вкус качеством хоть и дорогостоящим, но таким, которое можно в себе развить?
— О да, — сказал Доктор. — О да. Задатки хорошего вкуса присущи всякому человеку, и обнаружив их в себе, ха-ха! — после некоторого самозондирования, человек получает, как вы отметили, возможность их развивать.
— С усердной сосредоточенностью и прилежанием, разумеется?
— Разумеется, разумеется, — улыбаясь, ответил Доктор с некоей ноткой в голосе, указывающей, что лишь обычная вежливость заставляет его продолжать этот разговор.
— Но разве подобное прилежание не есть то же честолюбие? Честолюбивая потребность усовершенствовать свой вкус. Вот что я имею в виду, говоря «честолюбие», Доктор, и я уверен — оно в вас присутствует. Я не имею в виду стремление к успеху, ибо «успех» слово бессмысленное — люди преуспевшие, как мне доводилось слышать, зачастую числят себя чистой воды неудачниками.
— Да, вы меня заинтересовали, — сказал Прюнскваллор. — Но я хотел бы поговорить с леди Фуксией наедине. Боюсь, мы уделяем ей слишком мало внимания. Мы забросили ее. Она осталась совсем одна в своей персональной пустыне. Вы только взгляните на нее.
Фуксия, закрыв глаза и откинувшись на спинку, с ногами сидела в кресле.
— Не будете ли вы столь чрезвычайно любезны покинуть комнату на время нашего с ней разговора? В прихожей есть кресло, молодой господин Стирпайк. Спасибо, мой милый юноша. Это будет широкий жест.
Стирпайк мгновенно исчез, прихватив с собой бренди.
Прюнскваллор оглядел старуху и девочку. Госпожа Шлакк, разинув маленький ротик, крепко спала. Фуксия, услышав стук закрывшейся за Стирпайком двери, приподняла веки.
Доктор поманил ее к себе. Она тут же подошла, широко раскрыв глаза.
— Я так долго ждала, доктор Прюн, — сказала она. — Можно мне теперь получить мой камень?
— Сию же минуту, — ответил Доктор. — И даже секунду. О природе этого камня вы узнаете немногое, но ценить его будете сильнее, чем любой человек, какого я способен припомнить. Фуксия, дорогая, вы пребывали в таком смятении, когда убегали, подобно дикому пони, от меня и от вашего отца, в таком смятении — с вашей черной гривой и голодными глазами, — что я сказал себе: «Вот что нужно Фуксии», хоть пони, как правило, не интересуются такими вещами, ха-ха-ха! Но вам они интересны, не так ли?
И он извлек из кармана мягчайшей кожи мешочек.
— Выньте его сами, — сказал он. — Вытащите за эту тонкую цепочку.
Фуксия приняла мешочек из руки Доктора и вытянула под свет ламп рубин, подобный глыбе гнева.
Он горел на ее ладони.
Девочка не знала, что сказать. Да она и знать не хотела, что тут можно сказать. Говорить было решительно нечего. Доктор Прюнскваллор отчасти понимал, что она чувствует. В конце концов, сжав пальцами твердое пламя, она растормошила нянюшку Шлакк, легонько взвизгнувшую, просыпаясь. Фуксия помогла няне подняться на ноги и повлекла ее к выходу. За миг до того, как Доктор открыл перед ними дверь, Фуксия обернулась к нему, и губы ее разделились в улыбке, полной темной и сладостной прелести, столь тонко смешанной с ее задумчивой странностью, что рука Доктора с невольной силой сжала дверную ручку. Такой он ее еще ни разу не видел. Фуксия всегда казалась ему девочкой некрасивой, хоть он и испытывал к ней непонятную привязанность. Но сейчас — что он увидел сейчас? При всей замедленности ее речи и почти раздражающем простодушии, девочкой она больше уже не была.
В прихожей они миновали Стирпайка удобно расположившегося на полу под большими узорчатыми часами. Все молчали и лишь при расставании с Доктором нянюшка Шлакк сонным голосом вымолвила: «Спасибо» и поклонилась, держась за руку Фуксии. Пальцы Фуксии сжимали кроваво-красный камень и Доктор, прежде чем закрыть дверь, сказал ей только: «До свиданья, и будьте осторожны, моя дорогая, будьте осторожны. Приятных снов. Приятных снов».
Возвращаясь к себе через прихожую, Доктор настолько погрузился в размышления о новом для него образе Фуксии, что и думать забыл про Стирпайка, и потому испуганно вздрогнул, заслышав за собой чьи-то шаги. Мгновением-двумя раньше Стирпайка и самого напугали шаги, спускавшиеся по лестнице прямо над ним, притаившимся в тигровой тени перил.
Он быстро нагнал Доктора.
— Боюсь, я все еще здесь, — сказал он и, следуя за взглядом Доктора, оглянулся через плечо. Он увидел сходящую по последним трем ступенькам женщину, обладавшую несомненным сходством с доктором Прюнскваллором, хотя осанка ее казалась несколько более косной. У нее также были нелады со зрением, однако очки женщина носила темные, и потому определить, на кого именно она смотрит, удавалось лишь по тому, в какую сторону поворачивалось ее лицо, что, разумеется, нельзя считать надежным показателем.
Женщина приблизилась к ним.
— Кто это? — спросила она, обратив лицо к Стирпайку.
