— Это, — ответил ее брат, — никто иной как юный господин Стирпайк, пришедший побеседовать со мной о своих дарованиях. Ему не терпится, чтобы я воспользовался его мозгами, ха-ха! — не в качестве, как ты могла бы предположить, одного из препаратов, плавающих в моих банках из-под варенья, ха-ха-ха! но в качестве функциональном, порождающем вихрь ослепительных мыслей.
— Он не поднимался сейчас наверх? — спросила Ирма Прюнскваллор, девица. — Я спрашиваю, он не поднимался сейчас наверх?
Эта высокая женщина имела обыкновение говорить с великой скоростью и раздраженно повторять вопросы, не оставляя между ними ни малейшего промежутка, в который можно бы было просунуть ответ. В игривые свои минуты Прюнскваллор нередко развлекался попытками успеть ответить на какое-либо из наименее сложных ее вопрошаний, встряв между исходным вопросом и его резким эхо.
— Наверх, дорогая? — повторил брат.
— По-моему, я сказала «наверх», — резко ответила Ирма Прюнскваллор. — По-моему, я сказала «наверх». Ты или он, или кто-нибудь был наверху четверть часа назад? Был? Был?
— Определенно, нет! Определенно, нет! — ответил Доктор. — Полагаю, мы все находились внизу. А вы? — спросил он Стирпайка.
— Я тоже, — сказал Стирпайк. Спокойные, точные ответы юноши начинали нравиться Доктору.
Ирма Прюнскваллор вся подобралась. Длинное, тесно облегающее платье эксцентрично выпячивало такие составные части ее остова, как подвздошный гребень, да, собственно, и весь таз, и лопатки, а при повороте под определенным углом свет ламп обнаруживал даже ребра. Шея у Ирмы была длинная, прюнскваллоровская голова сидела на ней, окруженная такими же, схожими с соломой, седыми волосами, что и у брата, только ее были собраны сзади в лежавший на шее пучок.
— Слуга отсутствует, отсутствует, — сказала она. — Этим вечером у него
Вопрос, судя по всему, был обращен к Стирпайку, поэтому он и ответил:
— Я не имею представления о распорядке, принятом в вашем доме, мадам. Впрочем, несколько минут назад он заходил в комнату Доктора, и потому я полагаю, что это его шаги вы слышали за вашей дверью.
— Кто сказал, будто я слышала что-то
— Вы ведь находились в своей комнате, мадам?
— И что из того? И что из того?
— Из сказанного вами я заключил, что вам почудилось, будто кто-то ходит наверху, — несколько туманно ответил Стирпайк, — и если вы, как вы говорите, находились
— Сдается, вы слишком много об этом знаете. Так? Так? — она слегка наклонилась к Стирпайку, светонепроницаемые очки ее плоско уставились на него.
— Я ничего об этом не знаю, мадам, — ответил Стирпайк.
— О чем, собственно, речь, Ирма, дорогая? О чем, во имя всех и всяческих околичностей, речь?
— Там кто-то топал ногами. Вот и все. Ногами, — ответила Доктору сестра и, помолчав, с обновленным напором добавила: — Ногами.
— Ирма, дорогая моя сестра, — произнес Прюнскваллор, — Я хотел бы сказать следующее. Во-первых, почему, клянусь всеми неудобствами мира, мы торчим в прихожей и, вероятно, подвергаем себя смертоносному воздействию сквозняка, который, что касается до меня, уже забрался ко мне в правую штанину и даже заставляет содрогаться мою большую ягодичную мышцу; и во-вторых, что уж такого дурного в ногах, к которым, в сущности говоря, и сводится вся проблема? Мои, например, я всегда находил на редкость удобными, особенно при ходьбе. Фактически, ха-ха-ха, можно, пожалуй, вообразить, что для нее-то они и придуманы.
— Ты, как всегда, упиваешься своим неуместным остроумием, — сказала сестра. — У тебя есть голова на плечах, Альфред. Я никогда этого не отрицала. Никогда. Но все ее достоинства сводятся на нет твоим несносным легкомыслием. Я говорю тебе, что кто-то шастает наверху, а тебе хоть бы хны. А там шастать решительно некому. Ты понял, наконец?
— Я тоже что-то слышал, — встрял Стирпайк. — Я сидел в прихожей — Доктор предложил подождать там, пока он решит в каком качестве сможет меня нанять — и мне показалось, что наверху кто-то ходит. Я потихоньку прокрался доверху лестницы, но, поскольку там никого не обнаружилось, вернулся вниз.
На самом деле, Стирпайк, полагая, что второй этаж пустует, бегло осматривал его, пока не услышал чьи-то шаги — скорее всего, это Ирма приближалась к двери своей комнаты — и не съехал вниз по перилам.
— Ты слышишь, что он говорит? — сказала Ирма, следуя за братом и каждым движением своим выражая неукоснительное раздражение. — Ты слышишь, что он говорит?
— Весьма и весьма! — ответил Доктор. — Да, весьма и весьма. Нечто решительно умонепостигаемое.
Стирпайк тем временем пододвинул для Ирмы Прюнскваллор кресло, проделав это с таким проворством, с такой нарочитой заботой о ее удобстве, что она изумленно уставилась на него и уголки ее жесткого рта немного обмякли.
