По-над каминным ковриком Кларис потянулась из кресла к Коре и прошептала:
— Его имя Стирпайк.
— Почему бы и нет, — ровно откликнулась сестра. — Сойдет и такое.
Голову Стирпайка, разумеется, переполняли идеи и замыслы. Две эти полоумные были для него подарком. А то, что они, похоже, приходятся сестрами лорду Сепулькгравию, имело огромную стратегическую ценность. Они могут оказаться следующей после Прюнскваллоров ступенькой, ведущей наверх, если не в интеллектуальном смысле, то в социальном наверняка, а только это и имело сейчас значение. Да и в любом случае, чем ниже умственные способности его нанимателей, тем легче будет ему осуществлять свои планы.
То, что одна из них сказала «Сойдет и Стирпайк», показалось ему особенно интересным. Следует ли отсюда, что они хотят и дальше видеться с ним? Это значительно упростило бы дело.
На этом критическом этапе он счел за лучшее прибегнуть к старому своему приему — к бесстыдной лести. А там поглядим. Однако еще сильнее затронуло его авантюристическую жилку другое замечание — касательно Графини.
Эти нелепые близняшки, судя по всему, обижены, и обижены на Графиню. Обида их, если за нее правильно взяться, позволит ему двигаться в самых разных направлениях. Стирпайк, на свой сухой, бескровный манер, начинал испытывать довольство собой.
Словно во внезапном озарении он вспомнил две крошечные фигурки в столь же режущих глаз пурпурных платьях. В самый тот миг, как он увидел их входящими в гостиную, некое эхо пробудилось в его подсознании, и хоть Стирпайк отпихнул его в сторону, как покамест несущественное, оно теперь вернулось с удвоенной силой, напомнив, где он видел две крохотных копии близнецов.
Он видел их через огромное воздушное пространство, раскинувшееся над простором башен и стен. Он видел их этим летом на пологом стволе сухого дерева, выросшем под прямым углом из высокой, лишенной окон стены.
Теперь он понял, почему они говорят: «Наше Дерево растет из стены и оно важнее всего, что есть у Гертруды». Да, но следом Кларис прибавила: «Она украла наших птиц». Что может отсюда следовать? Он, разумеется, часто следил из укромного места за Графиней с ее птицами и белыми котами. Нужно будет заняться этим попозже. Ничего не следует выбрасывать из головы, не повертев предварительно так и этак и не убедившись в совершенной бесполезности выбрасываемого.
Слегка наклонясь, Стирпайк свел вместе кончики пальцев.
— Ваши светлости, — сказал он, — вас ведь чарует пернатое племя? Его клювы, оперения, манера летать?
— Что? — спросила Кора.
— Любите ли вы птиц, ваши светлости? — повторил Стирпайк, упростив вопрос.
— Что? — спросила Кларис.
Стирпайк внутренне поздравил себя. Если они и вправду такие дуры, он определенно сможет вертеть ими как захочет.
— Птицы, — повысив голос, сказал он, — вы любите их?
— Какие птицы? — спросила Кора. — О чем ты спрашиваешь?
— Мы о птицах не говорили, — вдруг заявила Кларис. — Мы их терпеть не можем.
— Они такие глупые, — закончила за нее Кора.
— Глупые дуры, мы их ненавидим, — пояснила Кларис.
—
Прюнскваллор, склонясь, потрепал Ирму по колену.
— Мне очень понравилось, — сказал он и продемонстрировал сестре сразу все свои блестящие зубы. — А что думаешь ты, моя необузданная?
— Глупости, — сказала сидевшая со Стирпайком на кушетке Ирма. Чувствуя, что за весь этот вечер ей, хозяйке дома, так и не представилось даже малой возможности проявить себя в качестве собеседницы, продемонстрировать свои удивительные, лишь ей, как она полагала, присущие таланты по этой части, Ирма обратила темные стекла свои к Коре, затем к Кларис и попыталась заговорить с обеими сразу.
— Птицы, — сказала она с некоторой игривостью в интонации и повадке, — птицы в значительной мере
— Нам пора, — сказала Кора, вставая.
— Да, мы и так засиделись. Слишком долго. У нас еще вон сколько шитья. Мы замечательные швеи, обе.
— Не сомневаюсь, — сказал Стирпайк. — Вправе ли я уповать на получение привилегии полюбоваться вашим искусством, когда-нибудь в будущем, в удобный для вас день?
— Мы еще и вышиваем, — сказала Кора, вставая и подходя к Стирпайку.
Кларис присоединилась к сестре, обе стояли бок о бок, разглядывая Стирпайка.
— У нас множество вышивок, только никто их не видит. Ты понимаешь? — мы никому не интересны. У нас всего двое слуг. А раньше…
— И все, — сказала Кора. — А раньше, когда мы были моложе, их было несколько сотен. Отец дал нам сотни слуг. Мы тогда были очень… очень…
— Значительными, — высказалась ее сестра. — Да, вот именно, именно так. Сепулькгравий всегда был задумчивым и несчастным, но он иногда играл с нами — мы же делали что хотели. Теперь он нас даже видеть не хочет.
— Думает, он очень умный, — сказала Кора. — А он ничуть не умнее нас.
— Не умнее, — сказала Кларис.
