Пальцы его верхних рук скрючились, вонзив когти в землю. Волны экстаза накатывали теперь так быстро, что слились воедино — неослабевающий поток ощущений, который невозможно было остановить, невозможно отрицать, невозможно направить в другое русло.
Не то чтобы он этого хотел.
Это был экстаз. Даже боль в раненой ноге, даже то, как неровное дыхание разрывало легкие и горло. Давление, нарастающее в стебле, уже такое сильное, что грозило разорвать Рекоша на части, было настолько болезненным, что превратилось в удовольствие. Ад, пылающий в его сердцах, такой горячий, что наверняка превратил бы его в пепел, только усилил все чувства.
Он поднял одну из нижних рук, чтобы накрыть ее грудь, разминая мягкую плоть ладонью, пока удерживал ее.
— Чья ты,
— Я… Я твоя! Твоя… навсегда… — слова Ахмьи были короткими и резкими, вырываясь между резкими, прерывистыми вдохами.
Суставы его ног погрузились в мягкую землю, когда он толкнулся сильнее, быстрее. Ее нежная плоть поддалась пальцам и когтям, и ее щель отчаянно, ненасытно вцепилась в его стебель, тщетно сопротивляясь каждый раз, когда он отстранялся, втягивая его каждый раз, когда он погружался внутрь.
— Твоя маленькая щель… Чувствуешь, как она подходит? Как она принимает мой член? Ах, моя прелестная, прелестная пара. Видишь, как я ей нужен? — у него вырвался отрывистый рык. — Насколько я
Ахмья выгнула шею и прохрипела:
— Да! Ты так сильно мне нужен.
Жвалы Рекоша раздвинулись. Ее звуки, ее запах, ее ощущения, ее красота… он потерялся в этом, потерялся в ней. Но что-то кольнуло его разум. Другой инстинкт, пока отвергнутый. Другая потребность.
Ее плоть была такой прекрасной, такой гладкой и нежной. Идеальной, если не считать одного. Не хватало только одного.
Рычание вырвалось из его груди, когда он склонился над ней, раздвинул челюсти и вонзил зубы в ее плечо.
Ахмья закричала. Ее тело напряглось под ним, и теплая кровь потекла ему в рот. Она была сладкой, с привкусом, который он не мог определить.
Он вонзил зубы глубже.
Рекош заставил себя открыть рот. Огонь внутри него превратился в обжигающее пламя, и давление в стебле было слишком огромным, чтобы его можно было осознать. Малейшего подергивания тела Ахмьи должно было быть достаточно, чтобы подтолкнуть его к краю, заставить его лопнуть. И все же каким-то образом он удержался на месте достаточно долго, чтобы осторожно слизнуть кровь с ее раны.
— Моя
— Мой
Ее слова разожгли внутреннее пламя Рекоша. Он приподнялся, опираясь на предплечья, и наклонил голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Несмотря на трепещущие ресницы, она выдержала взгляд, темные глаза блестели от желания, как и его.
Он отстранился и жестко вонзился в нее, снова и снова, двигаясь с новообретенной энергией и страстью. Ее вздохи и стоны сливались с его рычанием после каждого толчка.
Жар и давление распространялись и усиливались.
— Связан с тобой, — прохрипел он между вдохами. — Я… связан. Мы связаны. Нить к нити. Сердце… к сердцу. Дух с духом.
— Да, — прошептала она.
С последним толчком Рекош погрузил член так глубоко, как только мог, пока ее киска не обхватила выпуклости, запечатав его внутри, и его щель не оказалась на одном уровне с ее.
В этот самый момент ее лоно сжало его с ошеломляющей силой, с ошеломляющей потребностью, и все это давление внутри него наконец лопнуло. Звериный рев раздался из горла Рекоша, когда семя вырвалось из стебля. Он закрыл глаза. Удовольствие полностью окутало его зрение багровым и заглушило все мысли.
Был только всепоглощающий восторг. Нить, которая связала Рекоша с Ахмьей, которая сплела их сердца, их души воедино полностью и окончательно. Блаженство, чистое и истинное.
Ни с кем больше невозможна такая близость. Невозможно быть так сплетенными. Подходить друг другу так органично, так идеально. Даже сама Восьмерка не смогла бы лучше спланировать это единение.
Даже сама Восьмерка не смогла бы создать такое прекрасное создание, как
Сквозь эту эйфорическую дымку он осознал, что щель на конце его стебля раздвигается, что усики появляются, чтобы погладить свою пару изнутри. Его дыхание участилось, когда их трепетные движения послали через него новые импульсы экстаза, выталкивая еще больше семени.
Но истинную радость ему принесла реакция Ахмьи.
Она ахнула.
— Что это…
Ее слова вырвались с криком наслаждения, от которого все ее тело напряглось под ним. Киска сжалась вокруг его члена так сильно, что у него перехватило дыхание, голова, казалось, закружилась, а конечности почти подкосились.
