Ткач полностью

Когда мир снова обрел четкость, она обнаружила, что упала на Рекоша и теперь смотрит вниз, на его грудь, вонзив ногти в шкуру. Она прерывисто дышала. Между ее бедер пульсировала необъятная полнота, сопровождаемая жгучей болью.

Может быть, ей следовало больше испугаться его размеров, потому что в тот момент, когда он вошел в нее, ей показалось, что она разорвалась пополам. Она знала, что первый раз будет болезненным, знала, что его размер будет одной из причин этого, когда он вторгнется в ее неопытное тело, но черт возьми!



Грудь Рекоша поднималась и опускалась в такт резким вдохам, каждый из которых прерывался рычанием. Его руки сжимали ее бедра, как тиски, а тело сотрясалось под ней.

— Ви’кейши? — его голос был хриплым и с оттенком страдания.

— Я в порядке, — тихо сказала она. — Мне просто… нужна минутка.

— Уль ан'ви селек. Пожалуйста.

Очень короткое время.

Ахмья подняла на него глаза и усмехнулась, не в силах проигнорировать юмор в нетерпении. Но этот смешок оборвался, когда она опустилась еще ниже на его ствол, и более толстая выпуклость у основания еще больше растянула ее киску.

Рекош напрягся, пальцы сжались, когда его член дернулся внутри нее. Он издал низкий, короткий звук, который мог быть еще одним рычанием — но мог быть и ее именем. Звук прошел через него и проник в нее, вибрируя у клитора и заставляя прерывисто дышать.

Она чувствовала биение его сердец под ладонями и его эхо внутри себя, там, где глубоко был похоронен член. Боль, которая была такой острой, уходила в небытие.

Ахмья для пробы пошевелилась, и когда боль не появилась, она оперлась на руки и приподняла бедра, чувствуя, как медленное скольжение члена расширяет ее изнутри. Дрожь восторга пробежала по ее телу, и она опустилась еще раз. Теперь боли почти не было. Все, что осталось, — это абсолютная, блаженная наполненность.

— Аксин вукс сит, — прохрипел он, когда его ноги задвигались, разгребая землю, как будто в поисках опоры. Он приподнял таз и уставился на свой член, исчезающий в ее теле. Рекош обнажил клыки. — Горячая, как огонь, гладкая и нежная, как шелк. Мой цветок. Моя найлия.

Он встретился с ней взглядом и выпалил:

— Моя.

Ахмья смотрела в алые глаза, продолжая медленно объезжать его, принимая так глубоко, как только могла. Каждый удар разжигал жгучее желание в ее сердцевине, потребность в большем. Это было то, на что она надеялась. То, о чем она мечтала. Не просто ощущение, но близость — интимность, которой она жаждала так долго.

И она разделила ее с Рекошем.

— Твоя, — простонала она, задыхаясь. Ее ресницы затрепетали, но она держала глаза открытыми, не желая отводить от него взгляд.

ГЛАВА 19



Моя.

Это слово эхом отдавалось в голове Рекоша, как шепот в одном из туннелей Такарала, все громче и громче с каждым ударом. Это было больше, чем слово — это было чувство, инстинкт, порыв, превосходящий все, что он когда-либо испытывал.

Ахмья принадлежала ему. Наконец-то она принадлежала ему так, как было всегда, так, как всегда будет.

Огонь разлился по его телу, заставляя кожу чесаться, а мышцы ныть. Ему нужно было больше, больше, больше, всю ее, а потом еще больше. Теперь их тела были соединены, но ему нужно было, чтобы нити их сердец переплелись, чтобы их сердца бились как одно целое, а души сплелись воедино и никогда больше не разлучались.

Моя. Моя красивая, умная, страстная, нежная пара. Мой отважный маленький цветок.

Все ощущения обострились. Он чувствовал каждую травинку под собой, щекочущую шкуру. Он чувствовал прикосновение шелковых нитей к запястьям верхних рук, жжение в мышцах, пока продолжал бороться с их хваткой. Он чувствовал, как ее теплая кожа прижимается к его шкуре, мягкая и податливая, как напрягаются мышцы ее бедер, чувствовал, как ногти впиваются ему в грудь. Даже затяжная боль от ран каким-то образом усиливала острые ощущения.

Он чувствовал, как бьется ее сердце и дрожит тело.

Но прежде всего он чувствовал хватку тугой, влажной щели Ахмьи, горячей, как расплавленное золото. Чувствовал, как она сжимается, втягивая его внутрь, так же жаждая этой связи, как и он сам. Она источала нектар, вкус которого остался у него на языке, его сладость ни с чем не сравнима, ее невозможно описать словами.

Рекош заставил себя посмотреть ей в глаза. Он уставился в эти темные, блестящие озера, в красные отблески собственного ошеломляющего удовольствия.

Прерывисто вздохнув, Ахмья приподняла бедра и снова опустилась, чтобы принять его глубже, скользя по выпуклости у основания.

Дрожь сотрясла его. Он усилил хватку, увлекая ее еще ниже.

— Рекош… — простонала она, веки закрылись. Ее голова откинулась назад, губы приоткрылись, когда она выгнула спину и снова нависла над ним, волосы колыхались в такт грациозным движениям. Крошечные капельки пота блестели на загорелой коже. Упругие коричневые соски манили, но путы не позволяли ему дотянуться до них языком.