— Хорошо, — не согласиться на эту просьбу было бы просто бессердечно, ведь мой внутренний китаец и так существовал в очень ограниченном ментальном пространстве и любые человеческие ощущения были для него редким и изысканным удовольствием.
За едой болтали о пустяках, я даже анекдоты какие-то рассказывал. Но вот, трапеза закончилась, и со стола исчезли блюда и тарелки — пришло время пить чай.
Вот за чаем-то и начался тот разговор, ради которого я сюда и пришёл. И начал его я:
— Почтенный Хо, — обратился я к хозяину заведения, — не будет ли грубостью с моей стороны поинтересоваться вашими стратегическими жизненными планами?
— А что побудило тебя задать мне подобный вопрос? — дядюшка Хо хитро так улыбнулся, а я про себя отметил, что жизнь состоит сплошь из вопросов, которыми отвечают на вопросы же. И так до бесконечности, покуда кто-нибудь не начнёт действительно отвечать.
— Дело в том, — вздохнул я, — что у меня созрело предложение, которое, на мой взгляд, может изменить в лучшую сторону будущее и для вас, и для ваших внучек. Кстати, а какого бы вы хотели для них будущего?
— Ты умеешь озадачить, — теперь пришёл черёд старого китайца вздыхать и напрягать мозговую мышцу, — дело в том, что я, при всей моей любви к ним, не могу пока подобрать для них таких вариантов жизненного пути, двигаясь по которому они получили бы шанс на развитие и долгую жизнь.
— Деда! — возмутилась Ху Линь, которая, согласно моим наблюдениям, была гораздо более импульсивной, нежели сестра, — ты хочешь сказать, что мы с сестрой вообще никуда не годимся?
— Внученьки мои, — дядюшка Хо выглядел… виноватым!
Я примерно предполагал, что у него не чётких планов, поскольку он числится в бегах, а внучки, в силу своей природы, имеют очень низкие шансы выжить в этом мире без поддержки, покуда не войдут в силу:
— Вы у меня самые замечательные, но разговор сейчас зашёл очень серьёзный, и я прошу вас на время нашего обсуждения отбросить эмоции… Сейчас вам кажется, что всё хорошо, и что так оно и будет продолжаться дальше…
— А… что-то не так? — встревожилась Ху Линь.
— А вы понимаете, что я, по сравнению с вами, вовсе не вечен? — этот вопрос шокировал обеих сестричек.
Всё правильно, для детей и внуков родители, любимые бабушки и дедушки представляются бессмертными, то есть они всегда были рядом, продолжают оставаться рядом, и так будет всегда и во веки веков!
И понимание того, что жизненный путь каждого из них рано или поздно прервётся, уходит далеко на периферию сознания и воспринимается, как нечто невероятное…
— Но, дедушка… — Ху Мэй попыталась что-то возразить, но старик её прервал:
— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, девочка моя… — он улыбнулся грустно, понимающе и, в то же время, очень по-доброму, — но моя кончина не за горами. Ещё два или три десятка лет, и придёт мой черёд, — он пригубил чаю, прикрыл глаза и продолжил говорить тихим голосом, — Но худшее кроется не в том, что я умру и уйду на следующее перерождение — это естественно и закономерно. Таков порядок вещей в подлунном мире. Самое же худшее, это то, что с моей смертью будет безнадёжно исковеркана ваша с сестрой жизнь, он посмотрел на притихших внучек, кивнул мне, мол, тоже слушай, и продолжил, обращаясь, в первую очередь к внучкам:
— Вы же помните о том, что вы не люди, — девчонки посмотрели на меня, и почему-то взгляды их были слегка тревожными, — и помимо обычной еды вам нужна энергетическая подпитка. Эту подпитку вы можете получать из пилюль, подобным тем, которые изготавливает уважаемый Ян, — старик кивнул на меня, — но они очень, очень дороги. И, кроме этого, ещё вы можете питаться только жизненной энергией других существ.
— Дедушка, ты намекаешь на то, что если ты умрёшь, мы лишимся и этой пространственной аномалии, и доступа в наш заповедный мир? — спросила Ху Мэй.
— И это тоже, — подтвердил старик, — если бы это было возможно, то я бы передал вам свои знания и умения, но… — тут он поднял свой взгляд на девчонок и долго смотрел в их немного испуганные лица, — но у вас, в отличие от вашей матери, нет ни малейшей склонности к магии.
— Может быть ты, всё-таки, ошибаешься? — с какой-то болезненной надеждой спросила Ху Линь.
— К сожалению, я не ошибаюсь, — старик был расстроен. Ему этот разговор не доставлял никакого удовольствия, однако он отдавал себе отчёт в том, что очень может быть в результате этого разговора будет найден какой-то выход из текущей ситуации, — так что, если я умру — а это рано или поздно произойдёт… Вам ничего не останется, как начинать охотиться на людей… А люди… люди считают, что находятся на вершине пищевой пирамиды… И очень жёстко разбираются с теми, кто видит в них пищу… И сколь бы вы ни были сильны, вам не победить.
— Значит, — с обречённостью в голосе спросила Ху Мэй, — выхода нет?
— Тогда, может быть, лучше выпить яду, и не мучиться? — а это уже Ху Линь начала погружаться в депрессию.
— Ага, — хмыкнул я, причём в хмыканье моём трагизма не было ни на грош, — а ещё можно убить себя ап стену 1…
